amapok (52vadim) wrote,
amapok
52vadim

Categories:

Юрий Васильев. «Карьера» Русанова


18

Висит в небе большая луна — вся такая чистая, умытая, даже пятен на ней не разглядишь.
«Ну вот, — думает Геннадий, глядя в темное небо, — ну вот наконец и ночи нормальные пошли, с луной и звездами, а то от этих белых сумерек черти на душе воют…»
Сейчас у него черти на душе не воют. Геннадий отдыхает. Заставляет себя отдыхать. И душой, и телом. Телом у него отдыхать хорошо получается: как ни ухайдакается за день, как ни измочалит его работа — к вечеру по-прежнему каждый мускул ходуном ходит от прохладной и свежей радости — давно он себя так отлично не чувствовал! А вот душой отдыхать труднее, потому что душа не отдыха ждет, ей покой нужен. Только где ж ему быть, покою-то, на перепутье? Дорога — она хоть и обозначена в уме, да не всегда ее разглядишь, не всегда свернешь на нее вовремя…
«Будешь жить у меня, — в первый же день сказал Герасим. — Нечего после больницы на сухомятке сидеть. Успеешь еще». Сказал он это так просто и естественно, что Геннадий возражать не стал, хотя сперва хотел покуражиться.
Вера отвела ему боковую комнату, поставила тахту, а стол они с Герасимом притащили из конторы. Было тепло, светло и уютно. Только никого не хотелось видеть, ни с кем не хотелось разговаривать. На работе, правда, особенно не поговоришь, да и дома тоже. Герасим и Вера, и даже девочки что-то такое, должно быть, заметили, может, подумали, что отходит человек после болезни, и потому с разговорами и весельем не приставали.
Получив деньги, Геннадий подарил всем девчатам по огромной кукле с закрывающимися глазами, а себе купил магнитофон и по вечерам, плотно прикрыв дверь, слушал негромкие песни Окуджавы.
Вот и теперь он тоже поставил «Оловянного солдатика» и принялся ходить из угла в угол, в сотый и тысячный раз меряя шагами свою крохотную комнатку, изредка останавливаясь у окна, за которым светила в небе большая луна.
«Надо учиться, — говорил он себе. — Учиться всему заново. Жить с людьми. Выбирать дорогу. Свою, единственную. А то снова под откос загремишь. В прямом, как говорится, смысле и в переносном».

…Шла вторая неделя, как Геннадий оформился в гараж. Машину ему Княжанский выделил и впрямь отменную: кирпично-красного цвета, приземистая и тупоносая, она рычала, как откормленная тигрица, и, как тигрица, единым махом взлетала на любой перевал.
Отличная машина. Чешская «Татра». Такие совсем недавно появились на трассе. И потому Геннадий не удивился, когда возле заправки двое парней принялись ходить вокруг машины с явно заинтересованным видом. Ему даже захотелось, чтобы они о чем-нибудь спросили его: за неделю Геннадий узнал о «Татре» все или почти все, прочитал документы, бывшие в комплекте, заглянул в журнал «За рулем».
Соскучился он по машине…
Очень соскучился.
Парни ходили вокруг не зря. Один из них действительно спросил:
— А что, дорогой, работа у тебя срочная?
— Срочная, — степенно ответил Геннадий. — У меня очень срочная работа. Я выполняю план.
— Тогда выполняй себе на здоровье. План — дело святое.
«Во, мазурик, — обиженно подумал Геннадий. — Уж и поговорить нельзя, сразу в бутылку…»
— Но, может быть, у вас еще более срочное дело, — интеллигентно сказал он, выбравшись из кабины. — Тогда нам есть о чем побеседовать.
— У нас действительно срочное дело, — вмешался другой парень, невысокий и щуплый, в больших роговых очках. — Нам нужно доставить на полигон трансформатор. Это недалеко, но дорога больно уж поганая, не всякая машина пройдет.
— Моя пройдет, — сказал Геннадий.
— Про то и разговор… А насчет побеседовать — это мы понимаем. — Он посмотрел на Геннадия с том безразлично-обреченным видом, с каким покупатель смотрит на спекулянта: и хочется, и колется, и по ушам бы дать за мародерство, да куда денешься, если товар нужен? — Это мы понимаем, — повторил он. — Не обидим. В накладе не останешься.
«А пошли вы ко всем чертям!» — хотел было сказать Геннадий, для которого беседа обернулась несколько неожиданной стороной. Но тут же подумал, что время у него есть, а денег нет — очень бы кстати сейчас Шлендеру долг вернуть, и потому нечего нос воротить. Чистоплюйством он еще успеет заняться. В конце концов — не поросенка на базар везет, а помогает горнякам добывать золото. И о деньгах не он разговор начал. Купцы какие! Полна рожа презрения. Я вам покажу, как деньгами кидаться!
— Значит, не обидите? — переспросил он.
— Не обидим, — кивнул тот, что в очках.
— Со временем у меня туго, — продолжал канючить Геннадий. — Да и машина… Хоть и сильная, да не обкатанная. Ей по таким дорогам вредно…
— Все понимаем! — Парень в очках снисходительно похлопал его по плечу. — И за прогон накинем, и за вредность прибавим. Пей нашу кровь, пока мы не в накомарниках. — Это он сказал уже улыбаясь, чтобы чертов шофер, не дай бог, но обиделся.

Затем получилось все очень быстро. Геннадий подогнал машину к складу, где объявились еще три дюжих молодца. Они погрузили трансформатор, ловко расчалили его тросами, чтобы громоздкая железяка не шастала по кузову на ухабах, сунули для надежности пару поперечных бревен: вышло не совсем габаритно, но дорога на полигон габаритами не ограничена, Геннадий возражать не стал. «Коли за все уплачено, — подумал он зловредно, — можете хоть кита поперек укладывать. Вам мои денежки еще отольются».
Так оно вскоре и вышло. Человек в очках, которого Геннадий определил как бригадира, сел в кабину с напарником и стал показывать дорогу. «Парнем» его теперь назвать было нельзя: вблизи он выглядел хоть и не пожилым еще, но в годах, и сразу не поймешь, отчего это — лицо у него молодое, глаза тоже молодые, а вид то ли нездоровый, то ли потрепанный.
«А может, и с похмелья», — подумал Геннадий.
— Теперь направо, — сказал бригадир, когда они подъехали к мосту. — Тут поосторожнее, бревна кое-где дышат, но ехать можно. Мост проверенный.
— Нельзя ехать, — вздохнул Геннадий. — Придется с другой стороны дорогу искать.
— Другой стороны нет! — запальчиво сказал бригадир. — И не переживай. Тут МАЗы в полном грузе ходят.
— Тут и танк пройдет, — согласился Геннадий. — Только если у него бревна по бокам не торчат.

Теперь уже и бригадир понял, что дорога закрыта. Перила были невысокие, но у самого моста нелепо торчал телеграфный столб, ограничивая ширину проезда.
— Мать честная, — тихо сказал он. — Вот ведь угораздило… Как же теперь быть?
Геннадий молчал. А что говорить? Не ему же было подсказывать дуракам, как трансформатор крепить. Теперь вот чешите затылки. Герасим бы над ними посмеялся, он бы свое слово сказал!
При мысли о Княжанском Геннадию стало не по себе. Не то чтобы совесть заела — просто не заслуживает Герасим, чтобы ему свинью подкладывать. Застрянет новоиспеченный шофер Русанов со своим левым грузом, потом Княжанскому головомойка… Да и о себе подумать надо было. Не с того начал, товарищ, карьеру делать…
— Выход один, — упрямо сказал бригадир, обращаясь не к Геннадию — Геннадий был тут человек посторонний, исполнитель и барыга, а к сидящему рядом напарнику, — выход я вижу один. Надо ехать на участок, там бревна помогут вынуть. Потом потихоньку обратно дошлепаем. Как думаешь?
Напарник пожал плечами.
— Далеко до участка? — спросил Геннадий.
— Далеко. Километров двадцать. А дорога похуже этой… Можно на полигон за ребятами сбегать — это рядом, только без крана мы тут ничего не сделаем.
— Молитесь своему богу, — сказал после некоторого молчания Геннадий. — Крепко молитесь. Авось поможет.
Он достал из-под сиденья бечевку, измерил расстояние между выступавшими бревнами и ширину проезжей части — получилось тютелька в тютельку! По два сантиметра с каждого боку — это при условия, что гнилой бечевкой можно с такой точностью мерить…
— Помолились? — весело спросил он бригадира. — Теперь смотрите, как это делается…
Ах, хорошо! Хорошо жить на белом свете, когда руки упрямо и точно, сами по себе, будто слившись с баранкой, ведут машину по самой кромке моста, так, что баллон — он слышит это напряженным слухом — с одной стороны чиркает о перила, а с другой стороны бревно — гореть ему синим огнем! — едва-едва, на толщину волоса, задевает за столб, и машина спокойно, не дрогнув, проплывает себе по мосту с притихшими горняками и драгоценным горняцким грузом…

«Отольются вам мои денежки, — теперь уже почти радостно подумал Геннадий. — Еще и на водку сверх того потребую или на коньяк, Герасима угощу за вашу дурость…»
— Умница! — сказал бригадир и потрепал Геннадия по руке.
Слово было неожиданным. Геннадий поежился. Ладно… Пусть — умница. Не для вас стараюсь, для Русанова.
— Горим, понимаешь, ко всем чертям, — продолжал бригадир. — То с одной стороны прижмет, то с другой. Сезон в самом разгаре, золото идет богатое, а у нас дыра на дыре. Ко всему еще трансформатор полетел, сутки без энергии сидим.
Теперь он обращался уже к Геннадию, признавая в нем человека, причастного к их общему делу.
— План не выполняете? — вежливо спросил Геннадий.
— План мы уже дали, — вмешался второй товарищ. — Худо-бедно, а вытянули… Дело в другом. Участок у нас экспериментальный. Поставили мы новые установки на испытание, и вот такая петрушка. Кое-кто в них вообще-то не верит. Чуешь? А судить по результату будут, никому не интересно, что у нас мониторы старые или еще что… Вот и вертимся. Думаешь, от хорошей жизни уговаривать тебя стали?
— Начальство надо трясти.
— Вот-вот, — сказал бригадир. — Друг на друга и киваем. Мы на начальство: начальству, дескать, виднее. Начальство говорит: «Соревнование — творчество масс». Словами кидаемся, а дело стоит.
«Сознательный какой», — усмехнулся про себя Геннадий. Он хотел еще что-нибудь такое подумать, но уже было некогда. Приехали.
— Вот тут и разгрузимся, — сказал бригадир, когда они остановились неподалеку от распределительного щита. — Сейчас ребята лебедку подгонят.
— А чего ее гнать? — удивился Геннадий. — Вам же тут неудобно.
— Ближе нельзя. Плавуны там, откос рядом. Боюсь — загремишь.
— Ну да… Еще чего! На ровном месте спотыкаться — лучше дома сидеть.
— Попробуй, — согласился бригадир. — Парень ты вроде везучий… А то и правда — нам потом мороки много.
Геннадий подогнал машину под лебедку, присел было закурить и вдруг увидел, что глинистый откос, ничем вроде бы не угрожавший, едва заметно дрогнул под задними баллонами, явственно обозначив извилистую, постепенно расширявшуюся трещину.
— Скорее! — закричал он. — Ребята, живо! Плавун пошел!
Но все уже и без него увидели, что грунт стал оседать. Рабочие торопливо закрепили трансформатор, он повис в воздухе, и тогда Геннадий, стараясь не буксовать, тихо тронул машину.
— Выворачивай! — донесся до него голос бригадира. — Кренит!
«Заткнись ты, бога ради, зануда! — мысленно выругался Геннадий. — «Кренит!» Меня уже не кренит, а переворачивает кверху колесами». — Он что есть силы вывернул руль, дал полный газ — машина взревела, приподнимаясь на дыбы, прыгнула вперед и врезалась в стоявший рядом бульдозер.
Посыпались стекла.
«Доигрался, — тупо подумал Геннадий, вылезая из кабины. — Можно лапки поднимать. Привет автоинспектору Самохину».
Бульдозер стоял целехонький, даже не поцарапанный, зато на машине Геннадия шрамы были глубокие: помято крыло, фара вдребезги, капот тоже задело.

Собравшиеся вокруг горняки сочувственно шмыгали носами. Ничего, конечно, страшного, но «Татра» новая, блестит вся, и вот тебе на — рубцы по свежему лаку…
Бригадир тронул Геннадия за рукав.
— Не журись, парень… Хуже могло быть. — Он кивнул вниз, где пенилась желтая от породы вода. — А машину мы тебе залатаем, мастера у нас тонкие, марафет наведут, сам не поверишь, что с бульдозером целовался.
— Спасибо на добром слове, — сказал Геннадий. — Только тут работы на сутки, а мне в гараж надо.
— Прямо сейчас?
— Ну, не сейчас… Я с утра в рейс ухожу.
— До утра тебе наши мальчики реактивный двигатель поставят. — Он улыбнулся. — Как ни крути, а травма на производстве, так что предприятие отвечает. До полуночи готово будет… Тебя как зовут? Геннадий? А меня Семен. Семен Бурганов. Будем знакомы на дальнейшее. Заводи, поехали. Трансформатор тут и без меня установят.
Однако уже через минуту он попросил Геннадия остановиться, долго и громко с кем-то разговаривал, потом, снова садясь в машину, сказал:
— Давай-ка по дороге в клуб заедем. Представление кое-кому устрою.
Возле приискового клуба затормозили. Сеанс еще не начался, у входа курили. Геннадий хотел было остаться в машине, но почему-то вслед за Бургановым тоже пошел в зрительный зал. Бригадир быстро оглядел ряды, кого-то, должно быть, заметил, взобрался на сцену.
— Прошу внимания! — сказал он. — Гаспарян здесь?
— Здесь! — отозвались в заднем ряду.
— А Литвинов?
— Присутствует!
— Вот и отлично. Кафанова я сам вижу. Хочу сделать маленькое сообщение, товарищи! На третьем участке целую смену простаивает бульдозер. Нет транспортерной ленты. Нет троса. Кроме того, не готова линия пульпопровода. Ответственные за это товарищи присутствуют в зале, готовятся культурно отдыхать. Имею предложение — выставить их отсюда, чтобы они отправились на вверенные им участки ликвидировать прорыв.
В зале притихли.
— Демагог! — закричал кто-то, видимо, из тех, о ком говорил Бурганов. — Я тебе трос рожу, что ли?
— Роди, — спокойно сказал Бурганов. — Ты собираешься кино смотреть. Картина как называется, помнишь? Она называется: «Я отвечаю за все». Не стыдно тебе будет такую картину смотреть, если ты даже за свое кровное дело ответить не можешь? У меня все, товарищи, я тороплюсь. Может, кто вместо меня добавит…
Он легко спрыгнул со сцены и пошел к выходу. Даже в полутьме зала Геннадий успел заметить, что лицо у него теперь было вовсе не больным и потрепанным, как два часа назад, глаза помолодели, в них появился холодный, может быть, даже злой блеск, скулы резко очерчены, походка — и та изменилась.
— Они у меня сегодня совершат чудеса трудового героизма, — сказал он Геннадию. — Они у меня поработают, мать их так… Поехали в гараж, сдам тебя людям, потом дальше шуровать буду. Кончилось мое терпение.
В гараже, после того как Бурганов с кем-то поговорил за перегородкой, Геннадия встретили со всей душой. Через час, наблюдая за ребятами-умельцами, он уже почти не волновался за судьбу машины — будет как новенькая, может, еще и лишнего чего прибавят.
Вскоре вернулся Бурганов.
— Чего тебе здесь торчать? — сказал он. — Пойдем, посидишь в общежитии, чаю попьем.
— И правда, — согласился Геннадий. Устал я маленько.
— К вам туда начальство пошло, — предупредил Бурганова кто-то из слесарей. — И корреспондент вроде. Торопитесь, а то в газету не попадете.
— Любопытно, — сказал Семен. — Что за нужда у начальства наши койки проверять? Ну-ка, прибавим шагу.
Срезав дорогу, они вошли в общежитие вместе с двумя представительными мужчинами и молодой девушкой, в которой Геннадий сразу же узнал корреспондентку районной газеты, ту самую, что подвезла его недавно к Шлендеру.
— Председатель профкома, — кивнул Бурганов на одного из мужчин. — А другого не знаю. Из области, наверное. Сейчас председатель будет демонстрировать лучшую комнату, где живет лучшая на прииске бригада… Ну вот, видишь? Точно!
Группа остановилась возле одной из комнат. Председатель профкома тихо постучал, потом, не дождавшись ответа, приоткрыл дверь. Лицо у него вытянулось. Геннадий и Семен, стоявшие позади гостей, тоже заглянули в комнату.
— Караул! — шепотом сказал Бурганов. — Председателю инфаркт обеспечен.
Картина, открывшаяся постороннему взору, была живописной. Вдоль стен тянулись ряды никелированных кроватей, застеленных верблюжьими одеялами; белоснежные подушки, словно в девичьей спаленке, торчком стояли в изголовьях, на тумбочках благоухали полевые цветы, тикали будильники — у каждого свой; а в углу, под алым треугольником переходящего вымпела, на ворохе замасленных бушлатов храпели смертельно усталые парни.
— Кощунство какое, — сказал представитель из области. — Хотя бы вымпел свой не позорили. И это… — Он кивнул на одиноко стоявшую посреди стола бутылку с остатками водки. — Это уже ни в какие ворота…
— Бурганов, — обратился к Семену председатель профкома. — Может, ты объяснишь, что это за бедлам?
— Это не бедлам, товарищ Петров. Это, простите, суровая проза жизни. Вы знаете, чем занималась бригада сегодня днем, в свободное от работы время?
— Не знаю…
— А жаль. Отработав смену, ребята несколько часов мокли в ледяной воде, помогали вытаскивать утонувший на переправе бульдозер. Про бульдозер вы, наверное, слышали? Потому и водочки выпили, чтобы ревматизм не схватить… А раздеться, да помыться, да на чистых простынях отдохнуть у них уже ни сил, ни времени не было, им через час снова на смену. Так что вымпел свой они не опозорили, они его сегодня еще раз заслужили.
Корреспондентка Маша Стогова тут же закрыла дверь.
— Правильно, — согласился мужчина из центра. — Молодцы ребята. Я погорячился.
— Объявим в приказе благодарность, — закивал председатель профкома. — Лучшая бригада, я же говорил. Армейские парни. Товарищей в беде не оставят… Ну, теперь пойдем дальше. Общежитие у нас на двести коек, построено по типовому проекту…
— Дела, — сказал Бурганов, когда процессия удалилась. — Службу человек знает. Как бы он ребят в благодарность за трудовой подвиг на курорт не отправил в разгар промывки. С него станет. А уж радиолу самую лучшую поставит им наверняка… Ладно, пошли, мы с тобой тоже право на отдых заработали.
К этому времени в общежитие вернулись почти все горняки из бригады Бурганова. Кто-то смеясь рассказывал, как час назад приехал на полигон переполошенный механик и самолично привез транспортерную ленту, а на монтаж пульпопровода в спешном порядке перебросили бригаду с соседнего участка.
Бурганов ходил гоголем, говорил, что это цветочки, ягодки впереди. Надо почаще кидать камни в стоячую воду, чтобы круги заметны были. Анекдот! Кому рассказать — не поверят! Механик участка просто-напросто забыл… Представляете? Он, видите ли, перспективный план составляет, у него забот по горло.

События обсуждались горячо, со вкусом. Вспоминали разные истории. Геннадий тоже захотел рассказать, как у них в прошлом году на рыбозаводе забыли отправить готовую продукцию, и уже начал об этом рассказывать, но тут же вспомнил, что все получилось из-за выпивки: он напоил тогда экспедитора и сам до зеленых чертей напился… Кое-как он эту историю все-таки рассказал. Его выслушали, покачали головами: случается, мол, но тут же снова заговорили о своем.

У собравшихся здесь людей было свое дело. С ними не поговоришь просто так, перескакивая с пятого на десятое, как привык говорить Геннадий за хмельным и случайным застольем. О нем просто забыли. А ему… Странно, чертовски странно, но ему и вправду, как во время первой встречи с Герасимом, захотелось вдруг не только покрасоваться перед людьми, показать им свое мастерство, ему захотелось всерьез почувствовать себя в общей упряжке. От этого пришедшего на ум слова «упряжка» он сперва скептически улыбнулся, потом ему стало обидно: никто в упряжку его принимать не собирается. «Что это я? — удивился он. — Неужели коллектив на меня действовать начал? Ай-ай-ай! Мне ведь не коллектив нужен, а место в нем. Не надо путать! Партер меня не устроит, мне ложу подай, обитую бархатом. Только чтобы меня в нее эти сознательные парни сами посадили. Да еще чтобы поуговаривали!..»
— Геннадий, — позвал его Бурганов. — Порядочек! Звонили из гаража, можно ехать. Ты уж извини, что потерпел из-за нас… — Он порылся в карманах, достал пять сотенных, протянул Геннадию. — Хватит?
«Ах ты сволочь какая, — сжавшись, как от удара, подумал Геннадий. — Специально при всех… Чтобы, как говорится, наглядно было: дружба дружбой, а место свое знай… Да и то — чего бы ему стесняться? Русанов-то не больно стеснялся, когда цену набивал».

Внешне, однако, выглядел он добродушным и милым парнем, который не обиделся, нет, а просто, знаешь, как-то не положено… Пошутили, и хватит, какие могут быть счеты между своим братом — рабочим…
— Перестань дурака валять, — грубовато сказал он. — Жил я без твоих денег и еще проживу. Такому шоферу как я, сам понимаешь, пять сотенных давать стыдно, а настоящую цену с тебя взять, так ты без штанов останешься. — Он рассмеялся, развел руками, показывая, что все это шутки, взял деньги и засунул их Бурганову в карман. — Будет время, сочтемся. По одной дорожке ходим.
— Ну и ладно, — сказал Бурганов. — Не хочешь, не надо. — Никакой особой благодарности в его голосе не было. — Заезжай…
Вернувшись в гараж, Геннадий еще раз осмотрел машину: конечно, если придираться, то заметить кое-что можно. Герасиму решил пока ничего не говорить. Спросит, тогда выкрутится как-нибудь.
На другой день Герасим действительно спросил:
— Машина у тебя в порядке? Через неделю-другую большая работа предвидится, будем лес вывозить с Делянкира.
— В порядке, — сказал Геннадий.
— Хорошо починили?
— Откуда знаешь?
— Да ты еще и скромник, — улыбнулся Герасим. — Оттуда и знаю… Звонил мне Бурганов. Просил, правда, тебе не говорить. Боялся, что стружку с тебя спускать буду. Говорит: «Хороший у тебя шофер Русанов. И парень, говорит, отличный». Я отвечаю: «Плохих не держим».
— Истинно так, — кивнул Геннадий, успевший уже понять, что его приключение обернулось для него бескорыстным и благородным поступком. — А Бурганов — мужик крепкий. Настоящий бригадир, всех в руках держит.

— Никакой он не бригадир, — сказал Герасим. — Бульдозерист обыкновенный. Его на бригаду ставили — отказался. Не тот характер, говорит. А характер-то у него железный. — Он почему-то вздохнул. — Знаю я его хорошо, вместе когда-то работали.
…Светит в небе большая луна. Геннадий ходит по комнате, мусолит в губах потухшую папиросу. «Вот и получил я первый урок. И первый балл получил, похоже — хороший балл. А мог бы и накуролесить. Надо учиться. Только в какой школе: в школе Русанова, где выковывают суперменов, или в школе Бурганова, где учатся простые бульдозеристы? И кому из них принадлежит будущее? И какое оно? Найдется ли мне в нем место?..»


https://www.litmir.me/br/?b=557833&p=31
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments