amapok (52vadim) wrote,
amapok
52vadim

Category:

Юрий Васильев. «Карьера» Русанова



16

«…В двенадцать часов дня в город Н. вошел молодой человек в зеленом костюме и желтых штиблетах. Носков под штиблетами не было. В руке молодой человек держал астролябию…» Геннадий рассмеялся. Ну, дела! Пройдоха Бендер был в лучшем положении — у него был четыреста один способ отъема денег, и в руке он держал как-никак астролябию. А тут хоть лазаря пой!

Поселок он видел сегодня впервые, и поселок ему понравился — все как у людей, все на месте — Дом культуры, магазины, школа… Жаль, что нет ломбарда, куда он мог бы заложить свое честное слово и трудовую книжку… При мысли о трудовой книжке настроение у него слегка испортилось, потому что книжка была слишком «красочной», но что делать, черт возьми, если собираешься начать новую жизнь?
Жаль, что в этом поселке ему нельзя остаться. А может быть, можно? Он ведь не собирается работать инкассатором или читать лекции о моральном облике, он будет ворочать камни.
Ладно, все устроится. Пока хорошо бы перекусить. Он нащупал в кармане десятку — осталась каким-то чудом еще от продажи часов, и пошел в магазин. Возле прилавка с батареями бутылок остановился и показал им язык. Какой-то мальчишка испуганно юркнул в сторону. Не трусь, пацан! Гена Русанов пришел купить колбасы и папирос. Отныне он самый лучший друг детей, животных, растений, а если в поселке найдется дюжина праведников и организует общество трезвости, он станет их председателем.
В сквере отыскал лавку и сел обедать. Колбаса, хлеб, пучок редиски. По прежним-то временам самое время приложиться к бутылочке, но — шалишь! Доктор знает, что говорит, а я остолоп. Тянет меня сейчас? Ни боже мой. Пил просто потому, что трусил. Плохо мне было. А теперь хорошо. Плевал я на весь белый свет. На красивые слова плевал и на высокие помыслы, на всю ту белиберду, которую в меня зачем-то вбили в детстве. Неужели это я когда-то завидовал Герцену и Огареву и вслед за ними шепотом повторял слова клятвы? Помереть можно со смеху! Ну и что? Все оказалось блефом? Да черт с ним, в конце-то концов! Мне какое дело. Жизнь сама по себе хороша? Великолепна! А если на земле есть река Амазонка, стихи и женщины — можно жить.
Как это сделать?

Элементарно. Просто непонятно даже, как я не додумался до всего этого раньше? От чего я бегал, чего боялся? Своих изломанных идеалов? Полно, какие там идеалы! Пойдешь работать, станешь передовиком. Это нетрудно. Вкалывай себе, как слон, делай вид, что тебя интересуют не деньги, а проценты, и тогда денежки будут исправно идти к тебе вместе со всем остальным… Надо разрабатывать не золотую жилу, а вот эти самые слова о гражданстве и благе народа. С умом далеко пойдешь… Главное — не вспоминать. Отрезать — как не было. Жизнь начинается снова…

Видишь, Танька, кажется, я придумал. Но только тебя больше не будет. Совсем не будет. По крайней мере, я сделаю все, чтобы тебя не было, потому что в той жизни, которую я хочу начать, тебе нет места.

Геннадий покурил еще немного и вышел на трассу. Лежавший с ним горняк очень советовал ехать прямо на «Ветреный» — прииск молодой, людей не хватает, берут без всякого, были бы руки. А руки у него слава богу — и накормят, и напоят. Устроится, выпишут ему какой-нибудь авансишко на первое время, перекрутится, а там пойдет как по маслу.

«Ветреный» лежал в стороне от трассы, и добираться туда надо было на попутке. Геннадий вышел за поселок. Возле каменного карьера дорога разветвлялась. Трасса уходила в Магадан, а неширокий, в две колеи, проселок бодро карабкался по склонам сопки и терялся в зарослях кедрача. Машин было много. Они везли все мыслимое и немыслимое. Проехали лошади. Величаво проплыл огромный речной катер на двух платформах, прошмыгнул автобус с надписью «Эстрада». Пыль стояла столбом. Геннадий сидел и терпеливо ждал, но ни одна машина не шла на «Ветреный». Жара между тем становилась невыносимой. Он перешел на другую сторону трассы и уселся в тени эстакады, с которой грузили камень. Шофер самосвала, стоявшего под эстакадой, высокий горбоносый парень, вынул из кабины флягу с водой и аппетитно забулькал. У Геннадия пересохло в горле, он не выдержал и попросил напиться. Парень протянул флягу.
— Что за порядки, — сказал Геннадий. — Два часа жду, и ни одной машины. Они что, повымерли там, на «Ветреном»?
— До вечера не надейся, не уедешь. Воскресенье сегодня, закрыто же. Они ведь больше по складам ездят да по начальству.
— А вечером?
— Вечером я тебя подкину.
— Ты с прииска?
— Почти. Не доезжая немного… Мы сейчас геологам камень возим, это в другую сторону. Ты походи пока, может, на чем и доскочишь, а нет — за нами следи. Как управимся, поедем.
— Скоро?
— Не очень. Часам к пяти.
Шофер уехал. С эстакады спустились ребята, грузившие камень, сели рядом. Они были загорелые, пыльные, потные.
— А вы чего мантулите? — спросил Геннадий. — Воскресенье вроде.
— Мы очень сознательные, — сказал один.
— Мы такие сознательные, что нам без работы, как рыбе без воды, — добавил другой.
Геннадий рассмеялся.
— Ясно. Строите светлое будущее?
— Да нет, будущее мы в прошлом году строили, теперь за настоящее взялись.
— Веселые вы парни.
— Мы такие… А ты что, на «Ветреный»?
— Собираюсь.
— Давай бери ломик, грузить с нами будешь. Быстрей отгрузим, быстрее поедем.
— Отчего не погрузить? А это что за лайба стоит? — Он кивнул на притулившийся у обочины пустой самосвал. — Сколько здесь сижу, столько он и стоит… Не торопится, видать, шофер свое настоящее строить.
— Наоборот, поторопился, — сказал один из парней. — Это наш самосвал. Водитель пошел воду залить и подвернул ногу. Вот и загораем с одной машиной, а то бы давно кончили… Воскресенье все-гаки. Кабы не нужда, я бы сейчас на озере ушицу хлебал.
— Подрабатываете, что ли?
— Почти.
— Понятно. Такое настоящее я тоже люблю строить.
— Каждый понимает в меру своего разумения, — сказал один.
— Или в эту же меру не понимает, — добавил другой.
Только сейчас Геннадий заметил, что ребята удивительно похожи друг на друга и говорят тоже одинаково, с одними и теми же интонациями.
— Вы что, братья?
— Близнецы. Только ты нас, пожалуйста, не спрашивай, как мы на свидания по очереди к одной девчонке ходим, ладно? А то мы опять на эстакаду залезем.
— Замучили вас?
— Не говори. Двадцать первый год страдаем… Кончай перекур, Герасим едет.
Братья стали карабкаться на эстакаду.
Шофер поставил самосвал под желоб эстакады и вылез из кабины.
— Загораешь? На-ка вот, попей. Холодной набрал, прямо из родника. Сейчас геологи на прииск поедут, тебя захватят, я им сказал.
— Спасибо… У тебя ключ от второй машины?
— У меня, — растерянно сказал шофер. — А что?
— Давай сюда. Да ты давай, не бойся, у меня второй класс. Через два часа мы с тобой всю эту гору растащим.
— Ты серьезно?
— А чего же… Только у меня права дома, — на всякий случай соврал Геннадий.
— Чепуха! Кто тут увидит? Ты нам здорово поможешь, парень. Тебя как зовут? Геннадий? А меня Герасим. На, держи ключ… — Он обернулся к ребятам, крикнул: — Эй вы, интеллигенты! Шевелитесь! Успеете еще сегодня посмотреть своего Монте-Кристо…
Герасим отвел машину, подождал, пока загрузится Геннадий, они поехали. Дорога, как заяц, петляла меж сопок, вскакивала на бугры и проваливалась в ложбины… Целый год не сидел Геннадий за рулем и только сейчас понял, как стосковался по тесной кабине, по жаркому дыханию мотора… Год назад ему сказали — хватит! Поездил, Русанов, и будет… Права отобрали совсем. Да и как не отобрать — авария за аварией, доходило до того, что из кабины вываливался…

Герасим шел впереди. Обгонять его глупо, дороги не знает, да и не обгонишь тут, разве что на речных переездах, их целых четыре на пяти километрах. Но я тебе все-таки покажу, товарищ Герасим, что с тобой не салажонок едет, а шофер из настоящих.
Из настоящих, черт возьми!

В поселке геологов он еще издали увидел серый конус щебенки, прицепился, как лучше к нему подойти, описал самую пологую из всех возможных кривую и опрокинул кузов в тот момент, когда Герасим еще только разворачивался. «Теперь ты за мной погоняйся, — думал Геннадий, вылетая на проселок. — Машина, видать, была в хороших руках, идет, как пишет… Вот уже не знал, что меня снова так потянет на эти колдобины…»
Возле эстакады он описал такой же изящный пируэт и подставил кузов точно под желоб. Герасима еще не было видно.
— Привет, близнецы! — крикнул он. — Подкиньте-ка мне камушка. А то ведь вы без работы, как рыба без воды.
Один из братьев спустился вниз.
— Слушай, парень, — сказал он. — Может, мы тебя неправильно информировали? Дело в том, что у нас тут калым не денежный, на общественных началах, как говорится. Трояк, конечно, выделить можем…
Геннадий ласково взял его за руку.
— Тебя как звать, близнец?
— Алексей…
— Так вот, Алеша, запомни; — я альтруист. Тебе знакомо это слово?
— Не совсем… Это что же, секта такая?
— Почти. Альтруисты — это люди, которым нравится делать другим добро. Понимаешь? Они просто жить без этого не могут. Именно потому ты и обойдешься на сей раз без тумака. Усек? А теперь хватай лопату и грузи, чтобы кости трещали.
Алексей забрался на желоб, свесился оттуда и сказал;
— Ты запомни, у меня левое ухо меньше правого. Понял? А тот, у которого уши одинаковые, — тот Сашка.
Теперь уже и Герасим включился в гонку. Видимо, задело. На перекате он срезал угол и первым выбрался на берег, но тут промахнулся, потому что Геннадий уже присмотрел более пологий подъем и специально дал небольшой крюк. Пока Герасим буксовал в мелком галечнике, он успел проскочить подъем и снова первым опрокинул кузов. Отъезжая, заметил, что Герасим подходит к щебенке по его следам. Огляделся. Прямо перед ним тянулась длинная песчаная коса, втиснутая в зеленые заросли тальника; коса, словно тетива, стягивала излучину дороги. «Ну, погоди, — рассмеялся Геннадий, — погоди… Нырну я у тебя под носом».
Он поехал обычной дорогой, загрузился и специально замешкался возле эстакады, поджидая, пока загрузится Герасим. Теперь он шел у него в хвосте. Герасим учел все свои ошибки, на перекате прижал Геннадия к более крутому берегу, легко выскочил на дорогу и скрылся за поворотом. Геннадий свернул на косу. Он рисковал. Коса могла оказаться мягкой, и тогда его с позором будет выволакивать тот же Герасим, но если нет — можно себе представить, какие у него будут глаза! И он, зачем-то пригнувшись к рулю, погнал машину по косе, прямо к видневшемуся конусу щебенки. Коса оказалась твердой; это был даже не песок, а старый слежавшийся ил, и Геннадий опорожнил кузов, когда Герасим только еще показался в дальнем конце прогалины…
Через три часа Геннадий обогнал Герасима на целых четыре ездки. Герасим подогнал машину под желоб, сел на бревно и крикнул:

— Эй вы, интеллигенты! Слезайте! Идите посмотрите на циркача. Ты что, в цирке, что ли, работал?
— Старый гонщик, — скромно сказал Геннадий. — С пятнадцати лет.
— Умеешь! Что да, то да… Ты на «Ветреный» зачем?
— На работу думаю устроиться.
— Там шоферы не нужны. А нам нужны. Я бригадир, посему официально тебе говорю. Ты сам откуда?
«Вот и выкручивайся, — подумал Геннадий. — Как теперь скажешь, что я ниоткуда, что прав у меня нет, что в кармане четыре рубля?..»
— Из больницы я. Так получилось… Приехал сюда месяц назад, остановился у знакомого, потом вот, не хуже вашего шофера, спускался по темной лестнице, упал, разбил голову… Месяц лежал, а сейчас вышел. Знакомый в командировке, все барахло у него… — Он нес эту чепуху и со страхом думал, что сейчас его могут спросить, где живет этот знакомый, кто он такой, они ведь тут всех знают… Ну и пусть спрашивают, пошлю их к чертовой матери, скажу, что я рецидивист, и вообще пусть они бога благодарят, что я у них машину не увел.
— Да, видик у тебя не очень, — сказал Герасим. — Больница есть больница… Ну так как? Пойдешь к нам? Сходу даю лесовоз. Согласен?
— Да поедет он, — сказал Алексей. — Он же этот, как его… Альтурист.
— Балда ты садовая! — рассмеялся Геннадий. — Сам ты альтурист. Запомни — аль-тру-ист! Ну, повтори. То-то. Это волшебное слово, голубчик, с ним не пропадешь.
Он обернулся к Герасиму.
— Соблазнительно говоришь, но придется обождать немного. Обстоятельства есть… Посмотреть, однако бы, не мешало.
— Вот, и посмотришь. На «Ветреном» тебе сегодня делать нечего, поздно уже, да и воскресенье. Переночуешь у меня, а завтра с утра топай себе потихоньку, там всего с километр.


https://www.litmir.me/br/?b=557833&p=24
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments