amapok (52vadim) wrote,
amapok
52vadim

Categories:

Юлиан Тувим. Ироническая проза


ИНТЕРВЬЮ

На визитной карточке, которую протянула мне горничная, стояло: "Богдан
Рышард Лупко, литератор". Затем вошел сам литератор Богдан Рышард Лупко,
объявил, что он - Богдан Рышард Лупко, литератор, и сел.
Богдан Рышард Лупко оглядел стены, письменный стол, полки и, наконец,
голосом дрожащим и радостно возбужденным сказал:
- Вот, значит, храм раздумий, в коем созидает маэстро.
Положительное впечатление, произведенное на меня Богданом Рышардом
Лупко возникло как-то сразу. "Маэстрящих" я вообще-то ненавижу. Но, поглядев
в его голубые сияющие глаза, полные восторга и поклонения по отношению ко
мне (в глазах этих было целое посвящение - длинное, сердечное,
преувеличенное, завершенное глубоким уважением и преданностью), поглядев на
беспомощные руки Лупко, руки, которые могли быть в данный момент самыми
счастливыми, держи они букет роз (предназначенный, разумеется, мне), - я
почувствовал теплую симпатию к Богдану Рышарду и с неподдельным дружелюбием
ответил:
- Вот, значит.
Лицо Лупко раскраснелось так, словно бы ответ мой был сенсацией,
сюрпризом, чем-то менее всего на свете ожидаемым.
Влажным восхищенным взглядом начал он полировать мебель. Он превратился
в весеннее солнце, от которого некрашеные полки, стол, стулья (и я сам)
засияли, словно наполитуренные.
Мы помолчали несколько мгновений, оба счастливые и смущенно
улыбающиеся.
- Я пришел, маэстро, просить у вас интервью. Я редактирую литературный
ежеквартальник слушателей Высшей Шелководческой Академии (ВША, - прибавил он
с лукавой улыбкой). Журнал наш называется "Зови нас, рань!" и...
Название журнала столь озадачило меня с фонетической стороны, что я
прервал Лупко и попросил написать последнее на бумаге. Несколько успокоенный
увиденным, я поинтересовался программой журнала, его содержанием, целями и
тому подобным, то есть абсолютно не имеющими для меня значения вещами.
Литератор Богдан Рышард откашлялся, малость придвинул стул и с
вообушевлением начал излагать:
- Нашей целью, маэстро, являются красота и дух. Мы верим в лучезарное
будущее, в победу добра и солнца. Наши идеалы: правда, вера, искусство и
сила. Долой слабость! Долой маразм! Мы стремимся к новой заре! Человечество
должно возродиться, омытое в кринице истины и духа! Серая повседневность
должна исчезнуть с лица земли - мы заменим ее царством духа и красоты.
На благородном лице розового от природы Лупко проступили пылающие
помидорные пятна; левой рукой он темпераментно маневрировал между сердцем и
потолком.
Программа ежеквартальника мне очень понравилась. Царство красоты и духа
было ведь и моей тайной мечтой. Поэтому я спросил, каким образом ВША
реализует свои намерения.
Оказалось, что очень просто. Каждый квартал будет выходить по номеру
"Зови нас, рань!", в каковом будет прививаться человечеству вера в красоту,
в дух и в лучезарное будущее. С помощью идеалов, истины, искусства и
могущества будут изгнаны из мира слабость и маразм, после чего все начнут
стремиться к заре - и народы автоматически возродятся в кринице истины и
духа. Тут-то и исчезнет серая повседневность, а затем уже настанет царство
духа и красоты.
Не скрою - я загорелся этими идеями. Ведь все было ясно и без долгих
слов... подумать только, человек веками мучается, трудится, ищет новых
дорог, проглатывает сотни книг, но все более погрязает в сомнениях и
внутреннем разладе. А между тем вот этакий Богдан Рышард с молниеносной
быстротой овладел совокупностью проблем и загадок, наметил себе чудесную
цель, изыскал простые средства для ее достижения и - в орлином полете - мчит
к победе.
- Чем же я могу быть вам полезен? - спросил я.
- Мы просим, маэстро, интервью! Мы ждем, чтобы со страниц нашего
ежеквартальнка прозвучали сильные мужские слова...
- Пожалуйста, задавайте вопросы.
Лупко вытащил из кармана блокнот и карандаш.
- Что маэстро думает о красоте?
Я не колеблясь ответил:
- Верю в лучезарное будущее красоты.
- Великолепно! Великолепно! - шептал Лупко, записывая небывалый мой
ответ.
- А о духе что вы думаете, маэстро?
- Дух - это сила. Истина духа и веры должна светить человечеству, а
дорога к ней ведет через золотые врата искусства.
Лупко от восторга потерял рассудок.
- Верно! Верно! - говорил он горячим, заклинательским шепотом,
записывая мои слова. - А каковы, маэстро, должны быть идеалы человечества?
- Идеалами человечества должны быть сила и вера в лучезарную зарю
рассвета! Народам следует возродиться в кринице истины и духа, а лозунгом их
должна стать вера в то, что маразм и слабость исчезнут с лица земли, омытые
рассветными лучами царства духа.
Лупко плакал. Из пылких, горящих глаз его слезы стекали на помидорные
пятна, а последующие капали на блокнот, испещренный нервическими буквами.
- Ну не чудотворно ли, ну не чудесно ли, - воскликнул он, - что вы,
маэстро, понимаете все и чувствуете, как мы! Ведь мы же не сговаривались!
Ведь из ваших уст, маэстро, я услышал подтверждение наших идеалов! Да! Мы
тоже веруем в лучезарную победу духа! Наши идеалы идентичны: сила, искусство
и истина! Мы устремляемся вместе с вами к новой заре!
- Вместе, юные друзья! - крикнул я. - Да здравствует дух!
- Да здравствует!!! - завыл Лупко уже в трансе, уже в экстазе, уже мой
навеки.
- А теперь - водяры бы, девок бы, надраться бы, трах-тарарах бы! -
рычал я, как безумный, самозабвенно вознеся десницу к потолку.
- Да! Да! - кричал Лупко в идеалистическом промрачении. - Вместе!
Водки! Девок! Трах-тарарах! Надраться! К новой заре! К новым рассветам!

Возвращались мы с Бодей в лучезарном сиянии новой зари. Было семь утра.
Бодя плелся потрепанный и помятый.
Наконец он пробормотал:
- Слышь, Юлька!.. А может, на вокзале продадут?
Как известно, железнодорожные буфеты открыты круглосуточно и без
перерыва, а с недавних пор стали продавать там и спиртные напитки.
1931 г.

ГОРОДСКОЙ ПРОКАЗНИК

Миллион милых шуток и проказ с приспособлениями и без
I

Ты входишь в скобяную лавку, когда хозяин завтракает (или обедает) на
своей половине, а за прилавком стоит приказчик.
Ты входишь и с очень серьезным видом, с видом человека, который
прекрасно знает, что ему нужно, спрашиваешь:
- Будьте любезны, дайте мне "Избранные сочинения" Леонардо да Винчи в
переводе Стаффа.
- Чего?
- Я прошу "Избранные сочинения" Леонардо да Винчи в переводе Стаффа.
- Пардон... Не понимаю-с... У нас тут скобяная торговля...
- Вот я и говорю - в переводе Стаффа, два тома.
- Извиняюсь... Но вы, кажется, не заметили... что лавка-то со скобяным
товаром...
- Я знаю, любезный, что говорю! И не надо меня учить. Издание
Мортковича, перевод Стаффа, два тома.
- Извольте тогда подождать... Пойду позову хозяина... а то я,
ей-богу...
Приказчик идет за хозяином, рассказывает ему о чудном клиенте и его
дикой просьбе. Спустя минуту оба появляются в лавке. Хозяин внутренне готов
или к скандалу, или к тому, что придется иметь дело с душевнобольным. Смерив
тебя взглядом, он довольно грозно спрашивает:
- Ну-с? Чего изволите?
А ты в ответ очень спокойно:
- Да вот гайку зашел купить.

I
Ты входишь в магазин головных уборов, подходишь к прилавку, вынимаешь
из кармана блокнот и карандаш и пишешь на листке: "Покажите, мне,
пожалуйста, черный котелок". Листочек протягиваешь продавщице. Она читает, с
состраданием глядит на бедняжку немого и показывает тебе несколько шляп. Ты
примеряешь их, выбираешь одну и снова пишешь на листке: "Эта подойдет.
Сколько стоит?"
Растроганная твоим физическим изъяном, продавщица решает, что ты к тому
же еще и глухой, и поэтому пишет на листочке цену. Ты читаешь, киваешь
головой, делаешь жест, выражающий сожаление по поводу дороговизны, платишь
деньги и надеваешь новый котелок. Затем, поклонившись, ты громко и отчетливо
произносишь:
- Мое почтение!
И уходишь из магазина.

III
В кондитерской ты спрашиваешь, есть ли в продаже шоколадные буквы: 10
букв "N" и 12 букв "L".
- Сейчас, к сожалению, нету, - отвечает хозяйка, - но если изволите
прийти в четыре, они будут готовы.
Уже в три ты в магазине. Ждешь, нетерпеливо расхаживаешь, в общем,
делаешь вил, что спешишь. Ровно в четыре услужливая хозяйка показывает тебе
10 шоколадных "N" и двенадцать "L".
Ты таращишь глаза, и кровь бросается тебе в голову от возмущения.
- Позвольте, что это такое? Они какие-то вычурные, завитушки какие-то!
Мне нужны простые печатные буквы латинского алфавита: десть букв "N" и
двенадцать букв "L". Да-а-а, порядочки у нас!..
Хозяйка сто раз просит ее извинить, вызывает специалиста-кондитера, и
вдвоем вы растолковываете ему, что следует сделать из шоколада десять букв
"N" и двенадцать букв "L", а не какие-то там другие, и притом без всяких
финтифлюшек. Можешь, если хочешь, даже нарисовать кондитеру, что тебе нужно.
Хозяйка просит зайти в шесть.
Заходишь. Буквы готовы.
- Вот, говоришь ты, - эти хорошие.
- Завернуть? - спрашивает предупредительная хозяйка.
- Не надо, - отвечаешь ты, - я их тут скушаю.
1924 г.

СЛЕСАРЬ
В ванне что-то засорилось, трубы издавали гудение, временами
переходящее в протяжный вой, причем вода из кранов еле сочилась. Попытка
исправить дело домашними средствами (ковыряние в трубе зубной щеткой,
напрасные старания дунуть в кран, устные высказывания и т. д.) не увенчались
успехом. Пришлось вызвать слесаря.
Слесарь был худ, высок, с седой щетиной на щеках и в очках на остром
носу. Его большие голубые глаза взирали исподлобья каким-то мутным плачущим
взглядом. Войдя в ванную, он покрутил краны, стукнул молотком по трубе и
сказал:
- Фершлюс надо разогнать.
Быстрота диагноза понравилась мне, и я, не сморгнув, спросил:
- А зачем?
Слесарь поразился моему любопытству, но после первой реакции удивления,
выразившейся во взгляде поверх очков, кашлянул и сказал:
- Потому что дроссельклапан не в аккурат отрихтован и люфтит.
- Ага! - сказал я. - Понимаю! Значит, если бы дроссельклапан был в свое
время отрихтован в аккурат, то сейчас бы не люфтил и не надо было бы
разгонять фершлюс.
- Конечно! А теперь из-за этого пуфер придется раззенковывать, шабровку
ему дать, чтобы штендер законтрить.
Я трижды стукнул молотком по трубе, кивнул головой и констатировал:
- Даже по стуку слыхать.
- Чего слыхать?
- Что штендер незаконтренный, но я уверен, что если дать ему шабровку,
да еще и раззенковать как следует, то дроссельклапан отрихтуется, перестанет
люфтить и, само собой разумеется, облегчится разгонка фершлюса.
И я измерил слесаря ледяным нахальным взглядом.
Мой профессиональный язык, а также легкость, с которой я сыпал
услышанными впервые техническими терминами, сбили с толку аскетичного
мастера, и он решил мне чем-нибудь понравиться.
- Сейчас я, правда, сделать не могу - шведик не взял с собой... А
заплатить вам за ремонт придется, - он помедлил немного, чтобы добить меня
экономическим эффектом, - а заплатить вам придется 7 злотых и85 грошей.
- Это немного, - заметил я спокойно. - Я думал, раза в два дороже
будет. Что же касается шведика, то, честно говоря, не вижу в нем
необходимости. Попытаемся обойтись без шведика.
Слесарь был бледен. Слесарь ненавидел меня. Чаркастически улыбнувшись,
он сказал:
- Без шве-едика! А как же без шведика сифон зачеканишь? Если бы трихтер
был сделан толково, то можно! Но на нем же центра потеряны и во фланце три
нитки сорвано, так что я одними клипцанками обойтись не смогу.
- Ну знаете, - воскликнул я, разводя руками, - уж этого я от вас не
ожидал! Значит, трихтер, по-вашему, сделан бестолково? Ха-ха! Просто смешно!
Где же, господи боже ты мой, видно, что на нем центр потеряны?
- Как это где? - буркнул слесарь. - А допуска на заплечиках с зазором!
Я покраснел до ушей и смущенно сказал:
- Действительно... Я ведь и не заметил, что допуска на заплечиках у
него с зазором. Правда ваша. Без шведика тут не обойтись.

И он пошел за шведиком. Ибо из-за того, что допуска на заплечиках были
с зазором, трихтер действительно был сделан бестолково и центра на нем
оказались потеряны, так что без шведика невозможно было бы зачеканить сифон
с целью раззенковки пуфера, от которой зависело, дать ли ему шабровку, чтобы
законтрить штендер, что в свою очередь позволило бы разогнать фершлюс,
который оттого плохо работал, что дроссельклапан был отрихтован не в аккурат
и теперь люфтил. 1931 г.

ИЗ ДНЕВНИКА НЕРВНОГО ЧЕЛОВЕКА


12 декабря
Вчера собирался на раут. Побрился безопасной бритвой. И довольно
прилично, хотя щетина у меня жесткая. Был даже в неплохом настроении. Муки
начались, когда надевал крахмальную фрачную рубашку. Застегивая воротничок,
думал - лопну. Пальцы у меня млели. Нечеловеческим усилием протолкнул
запонку сзади на шее. Сразу же выскочила передняя. Слабая была какая-то и
ненадежная. Другой не оказалось. Пришлось прикрепить нижней тесемкой. В
конце концов удалось. Но уже у зеркала, завязывая галстук, заметил на
пластроне красную капельку. Капнуло, видать, с подбородка. Хотел стереть и
размазал еще хуже. Снял рубашку и воротничок с помощью ножниц. На раут не
пошел.

13 декабря
Ждал сегодня на остановке семнадцатый. Сначала пришла девятка. Потом -
пятерка. Потом - снова девятка. Наконец показалось, что вдалеке двузначный
номер. Девятнадцатый. Потом двадцать третий. И снова пятерка. Тут я завелся.
Остановил такси. Когда отъезжали - пришел семнадцатый.

14 декабря
Ожидание приводит меня в ярость. У телефона в кондитерской был сегодня
шестым в очереди. Очень обстоятельно разговаривали дамы. Одна информировала
приятельницу, во что были разодеты разные там шлюхи в ночном дансинге.
Другая объясняла какому-то мужчине, что не сможет. Сцепился с одним из-за
места в очереди. Удалось настоять на своем и пойти первым. Номер был занят.
После двадцати минут ожидания! Тот, с которым я поскандалил, ухмылялся.
Снова встал в очередь. Впереди четверо. Четыре дамы.

16 декабря
Сегодня наблюдал одного в кондитерской. Он повесил трость на спинку
стула. Немного повисев, трость свалилась. Субъект поднял ее и снова повесил.
Трость, разумеется, снова свалилась. И так - несколько раз. А я все это
время нервничал - ждал, когда упадет. Но всего больше меня бесила
несообразительность этого человека. После трех-четырех раз он мог бы,
наконец, понять, что следует изменить способ вешания и падать не будет.
Болван, однако, не догадался.

17 декабря
Уже пять дней не ношу подтяжек. Старые разорвались, новых купить не
могу. Боже! Выбирать в магазине подтяжки! Мне абсолютно ведь все равно
какие, а там откроют несколько коробок... "Может, вам оригинальные
английские?"... начнут расхваливать, показывать. Наконец, решился. Говорю:
"Мне подтяжки". "Какие изволите?" Ответил "Джексона и Хумпердина,
оригинальные с праполетами, номер девятнадцать с половиной!" Изумленный
приказчик посмотрел на меня уважительно: "Таких не имеем". Я ушел с
безразличным и высокомерным лицом.

18 декабря
Прицепляю брюки к рубашке булавками, и очень даже неплохо держатся.
Настроеньице ничего. Доволен. Побывал у зубного. Исключительно удачно. Не
застал его дома.

19 декабря
Морду разнесло. Английские булавки рвут рубашку. Прислуга принесла
идиотский сифон, приходится долго трясти, пока набежит чуть-чуть. Сняли
занавески и портьеры. В комнате голо, светло. Звонил Сташек, просил обратно
свою рукопись. Куда я ее дел - не знаю. Перерыл шкафы, комоды, столы. Все
есть, кроме рукописи. У этого паразита, видите ли, "нет копии". Почему же
ты, спрашивается, не сделал копию?

20 декабря
Морда раздувается и раздувается, но не болит. Пристают насчет зубного.
Был Сташек со скандалом: "Напишу в газеты". Пиши, удавись. Ношу ремешок с
пряжкой. Выглядит элегантно, но нервирует. Точил карандаш. Сточил весь,
ничего не осталось. На пере - волос.

21 декабря
Перенес ремешок на лицо, чтобы остановить опухоль. Не помогает.
Начинает болеть. Занавески еще не повесили. Делают какую-то генеральную
уборку. Мои книги расставили на полках согласно формату и цвету обложек.
Высказался о домработнице. Уходит. В разгар уборки. Сташек прислал письмо.
Не распечатываю. Третий день не бреюсь. Болит все сильнее. Мотаюсь, мотаюсь
по квартире, одной рукой придерживаю щеку, другой - брюки...
1926 г.
........

http://lib.ru/INPROZ/TUWIM/ironich_proza.txt
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments