amapok (52vadim) wrote,
amapok
52vadim

Categories:

Виктор Конецкий. КАК Я ПЕРВЫЙ РАЗ КОМАНДОВАЛ КОРАБЛЕМ


"Секретно. Командиру "СС-4138"
лейтенанту Конецкому В. В.
Капитан-лейтенанта
Дударкина-Крылова Н. Д.

РАПОРТ

Настоящим доношу до Вашего сведения по пожарной лопате
No 5. При обследовании пожарной лопаты No 5 мною установлены
нижеследующие отклонения от приказа Главнокомандующего ВМС
СССР:
1. Черенок лопаты короче стандартного.
2. Насажен плохо, качается.
3. На конце черенка нет бульбы.
4. Трекер лопаты забит тавотом.
5. Щеки лопаты ржавые, не засуричены.
6. Лопата не совкового типа.
7. Черенок лопаты не входит в держатели на пожарной доске.
8. Лопата на пожарном стенде вследствие этого не
закреплена, а держится черт как.
9. Лопата не окрашена в красный цвет.
10. На лопате нет бирки о последней проверке.
11. На лопате отсутствует инвентарный номер.
12. Лапата не учтена в приходо-расходной книге.
13. Лопата не включена в опись пожарной доски.
14. Лопата висит не на штатном месте. Далеко от места
будущего пожара.
15. При опробовании -- лопата сломалась.
16. Сломанная лопата не была внесена в акт списания.
17. Лопата не исключена из описи пожарной доски.
18. Нет административного заключении о причине поломки
лопаты.
19. Нет приказа о наказании виновника поломки лопаты.
20. Лопата и до поломки превышала по весу норматив на 11
кг 250 г.
21. Лопата не была закреплена за конкретным матросом
боевого пожарного расчета.
22. В процессе эксплуатации лопата неоднократно
использовалась не по прямому (пожарному) назначению. Дознанием
установлено: в зимних условиях ею чистил снег на палубе боцман,
старшина I статьи Чувилин В. Д. Тогда же ею были нанесены побои
боцману, старшине I статьи Чувилину В. Д. А 08 марта пожарная
лопата использовалась на демонстрации для несения на ее лотке
портрета женского исторического лица.
Вывод. Ввиду окончательной поломки лопаты -- заводской
No 15256 (корабельный No 5) -- признать дальнейшее ее
использование для боевых и пожарных нужд невозможным. Стоимость
шанцевого инструмента списать за счет боцмана, старшины I
статьи Чувилина В. Д.
Для определения стоимости лопаты (черенок, тулейка,
наступ, лоток) создать комиссию в составе 3 (трех) офицеров,
включая начальника медико-санитарной службы старшего лейтенанта
Захарова А. Б.

Проверяющий: капитан-лейтенант
Дударкин-Крылов Н. Д.

Порт Архангельск.
Борт <<СС-4188>>
июля 08 дня 1953 г."

С автором этого секретного документа я и собираюсь
познакомить вас ближе.

1


Все вышли в искпедицию
(считая и меня),
Сова, и Ру, и Кролик,
И вся его семья.
Винни-Пух

"16 ИЮНЯ 1953 г. СССР. СЕВЕРНЫЙ ФЛОТ.
УПРАВЛЕНИЕ КАДРОВ.
Тов. лейтенант, на Ваше письмо от 09.06.53 г. сообщаю, что
оснований для перевода Вас на Тихоокеанский флот нет. В
дальнейшем по вопросу прохождения службы прошу обращаться по
команде в соответствии со ст. 5 Устава внутренней службы
Вооруженных Сил Союза ССР. ВРИО НАЧАЛЬНИКА УПРАВЛЕНИЯ КАДРОВ СФ
КАПИТАН II РАНГА ЕВСЕЕВ".

Самый не освещенный пока в мировой прессе период моей
жизни (из-за врожденной скромности) -- военная служба на
Северном флоте.
Есть срок давности. Прошло больше тридцати лет. Можно
кое-что вспомнить. Я служил на военных спасателях, но серьезные
аварии случаются редко. И главная работа -- буксировка или
судоподъем, то есть извлечение из морских глубин затонувшего
железа.
Безнадежно скучно было летом. Стоишь в какой-нибудь
удаленной от цивилизации бухточке на якоре. Без связи с
берегом. За бортами десятки понтонов -- ржавые железные
бегемоты, опутанные пуповинами воздушных шлангов.
Под килем когда-то погибшее судно.
О том, кому на этом судне не повезло, не думаешь.
Работают водолазы и такелажники, а ты занимаешься боевой и
политической подготовкой. То есть объясняешь матросам про
дубовые лесополосы и коварство академика Марра. А матросы у
тебя настырно интересуются причиной самоубийства Маяковского:
"Это правда, товарищ лейтенант, что он венериком был?"

Коли я уж так с ходу расхристался, то объясню все-таки,
почему написал тогда письмо в кадры Северного флота с просьбой
о переводе на Камчатку.
Конечно, кромешная скука от теоретических занятий с
матросами и монотонность судоподъемных работ свою роль сыграли,
но истинные причины были серьезнее.
Поднимали мы австралийский транспорт "Алкао-Кадет" возле
мыса Мишуков. В сорок втором году австралиец затонул, получив
прямо в дымовую трубу полутонную немецкую бомбу.
Поднимали его трудно. Транспорт хотел покоя и не желал
возникать обратно на свет божий из тишины и мягкого сумрака
морской могилы.
Наконец все-таки наступил волнительный и торжественный
момент продувки понтонов. И из бурлящих вод, обросший
водорослями, занесенный илом, в гейзерах воды и струях
травящегося из понтонов воздуха возник потревоженный от вечного
сна пароход -- огромное морское чудо-юдо. Защелкали
фотоаппараты, заорали "ура", вскинули над головами чепчики, --
матросики летом на Севере именно чепчики носят. Выждали
положенные мгновения и полезли на утопленника за чем-нибудь
полезненьким. Спасение на водах всенепременно связано с таким
постыдным фактом -- такое было, есть и будет. Ибо спасателям
извечно кажется, что они имеют чистой воды моральное право "на
некоторое количество сувениров"
-- так скажем для приличия.
Я пробрался в штурманскую рубку транспорта. И обнаружил
среди ржавого железа какие-то черные и мерзко скользкие кипы.
Пхнул сапогом одну -- она развалилась, а в середине проглянула
прилично сохранившаяся бумага. Оказались австралийские
навигационные пособия, вахтенные журналы, лоции -- слипшиеся,
спрессованные тяжестью морской воды, как бы обугленные по краям
страницы. Тут я и забыл про то, что хотя любопытство не порок,
но все-таки большое свинство. Набил полную пазуху мокрыми
документами и вдруг услышал сперва гудок, а потом аварийные
тревожные свистки и ощутил под ногами дрожь металлического
покойника.
Всех спасателей мгновенно сдуло с этого "Алкао-Кадет".
Хорошо помню, как наш боцман волок на родной спасатель
шикарный австралийский стульчак, но вынужден был бросить добычу
на полпути.
Под брюхом транспорта начали рваться-лопаться понтонные
полотенца, на которых он висел.
Минуту или две "Алкао-Кадет" полусонно чесал в затылке,
затем вздохнул и нормально булькнул обратно в могилу, оставив
за собой такую бурунную воронку, что в нее затянуло рабочую
шлюпку. А звучок австралийский транспорт издал пострашнее и уж
во всяком случае погромче того, с которым сыпется земля на
гробы братских сухопутных могил.
Еще минут тридцать над затонувшим гигантом вылетали из
воды четырехсоттонные понтоны, наполненные воздухом. К счастью,
ни один из них не вмазал в днище нашего корабля. Если бы такое
произошло, то поднимать с грунта возле мыса Мишуков пришлось бы
уже два парохода.
Когда все утихло, я занялся разборкой, как говорят в
романах, "немых свидетелей" жизни и работы австралийских
моряков: записные книжки штурманов, карты Ямайки и "рапорты об
атаках за июль 1942 года".
Потом разложил свою бумажную добычу сохнуть на световом
люке машинного отделения, нимало не заботясь о том, что ее
кто-нибудь сопрет: кому нужны мокрые, грязные, в ржавчине
бумажки? Да еще на английском языке! Я-то в те времена пытался
его учить и любопытные австралийские документы могли бы
стимулировать усидчивость.
Но вышло вовсе нелепо и неожиданно. Бумажки попали на
глаза одному бдительному товарищу. На "рапортах об атаках" он
обнаружил английское слово "секретери". Меня кое-куда вызвали и
дали такую взбучку, что до сих пор икается. Оказывается, я
должен был все эти документы немедленно сдать в соответствующий
отдел.
Среди десятилетней давности австралийских секретов
бдительные товарищи обнаружили и бумажку с русским текстом,
которая принадлежала лично мне и попала туда случайно. Вот ее
текст: "Только рабство создало возможность более широкого
разделения труда между земледелием и промышленностью. Благодаря
рабству произошел расцвет древнегреческого мира, без рабства не
было бы греческого государства, греческого искусства и науки;
без рабства не было бы и Рима. А без основания, заложенного
Грецией и Римом, не было бы также и современной Европы. В этом
смысле мы имеем право сказать, что без античного рабства не
было бы и современного социализма".
Такой текст показался некоторым начальникам
подозрительно-загадочным. Пришлась долго доказывать, что автор
не я, а Фридрих Энгельс. Такие уж были времена и нравы, что
интерес офицера к произведениям классиков, мягко говоря, не
поощрялся.
Вот и решил, что лучше будет, если я сменю скатерть, то
есть сменю место службы с европейского Севера на азиатскую
Камчатку.
За обращение с письмом к высокому начальству не по команде
я получил добавочную взбучку от командира корабля капитана III
ранга Зосимы Семеновича Рашева и продолжал тянуть лямку на
вторичном подъеме "Алкао-Кадет".
Однако ничего на этом свете не проходит бесследно.
26 июня 1953 года меня катером сняли с корабля и привезли
в штаб части, где я получил командировочное предписание:

"УПРАВЛЕНИЕ НАЧАЛЬНИКА АВАРИЙНОСПАСАТЕЛЬНОЙ СЛУЖБЫ
СЕВЕРНОГО ФЛОТА. 30 ИЮНЯ 1953 г.
С получением сего предлагаю Вам отправиться в г. Энск для
выполнения специального задания в распоряжение кап. I ранга
Рабиновича Я. Б. Срок командировки 01 дней, с 30 июня по 01
июля 1953 г. Об отбытии донести.
Основание: мое распоряжение. Для проезда выданы требования
на перевозку, за No ф. 1, No 142 002.
Начальник АСС СФ кап. I ранга Блинов".

Блинов мне нравился, и, кажется, я ему тоже. Сейчас
вспоминаю, как он пришел ко мне в каюту, -- капитан I ранга,
аварийно-спасательный цезарь и падишах. И вот этот падишах
заглянул в каюту к мальчишке-лейтенанту, чтобы
поинтересоваться, как я себя чувствую в самостоятельной роли на
корабле после училища и не слишком ли мне грустно.
Вроде бы мелочь, а не забывается.
Блинов сделал тогда замечание. Вернее, дал дружеский
совет. Я был назначен на "Вайгач" временно -- на один месяц,
ибо вообще-то был утвержден на другой корабль, который
находился в море на спасении. И потому в каюте, куда поселился,
никакого уюта наводить не стал.
-- Почему, лейтенант, у вас нет на столе фотографий? --
спросил Блинов. -- Где фото вашей девушки или если ее нет, то
мамы?
Я объяснил, что нахожусь здесь временно.
А он объяснил мне, что моряк должен быть дома в любой
каюте и на любом корабле, ибо каюта офицера это не казарма, где
люди отслуживают свой срок. И каюту следует обживать сразу, тем
более что собрать в нужный момент чемодан -- дело нехитрое.
И этому правилу я следовал потом неукоснительно.
За одним исключением: фотографию любимой девушки никогда
не ставил на стол и не вешал на переборку. Не хотелось, чтобы
ее кто-нибудь посторонний разглядывал. Ну, а мама терпеть не
могла фотографироваться и никогда фотографий не дарила. Она
вручила мне -- офицеру и члену партии -- миниатюрную иконку
покровителя всех моряков Николы Чудотворца. И наказала никогда
с ней в морях не расставаться. И нынче эта иконка плавает со
мной, хотя и побаиваешься то бдительного таможенника, а то и
собственного первого помощника.
30 июня 1953 года я убыл для выполнения специального
задания бесплацкартным вагоном из Мурманска, имея с собой
портфель, в котором был бритвенный прибор, пара белья и
подшивка старых "Огоньков", украденных с какого-то катера.
Убыл, одетый во все летнее, без продаттестата, без денежного
аттестата, без шинели, не сдав никому дела, имущество и
обязанности.
Анекдотический срок выполнения специального задания --
одни сутки -- объяснялся тем, что на месте мне следовало сразу
же явиться на некий спасатель *, заступить в
должность штурмана и перегнать кораблик вокруг Кольского
полуострова в родные пенаты. А командировочные деньги флотскому
офицеру полагаются только за время пребывания на суше.
Со мной вместе ехал капитан-лейтенант, старше меня всего
года на два, шатен с густой шевелюрой, высокого роста, жилистый
и подвижнной, глаза стальные, в правом на радужной оболочке --
кусочек черного. Раньше я с ним никогда не встречался.
Когда оформляли документы, капитан-лейтенант вызывающе
безмятежно напевал лихую песенку американских моряков с союзных
конвоев:

Вызвал Джеймса адмирал,
Джеймс Кеннеди!
Вы не трус, как я слыхал,
Джеймс Кеннеди!
Ценный груз доверен вам,
Джеймс Кеннеди!
В СССР свезти друзьям,
Джеймс Кеннеди...

На тот момент отношения с бывшими союзниками очередной раз
были аховыми, песенки их были не в моде, и я как-то неуклюже,
но все же попробовал намекнуть об этом капитан-лейтенанту.
-- Эту бравую песню написал Соломон Фогельсон, -- сказал
капитан-лейтенант. -Он еще автор стихов для музыкальной комедии
советского композитора Соловьева-Седого "Подвески королевы".
Теперь ты успокоился?
Я успокоился, но выпучил глаза, ибо мы десять лет
распевали эту песню, твердо веруя в ее американское
происхождение.
Вещей у капитан-лейтенанта было побольше, чем у меня: и
чемодан, и шинель, а в кармане шинели затрепанный
соблазнительный томик с "ятями".
Мы сидели друг против друга на жестких полках, поезд
уносил в глубины Кольского полуострова, и надо было
знакомиться. Для затравки я спросил у капитан-лейтенанта про
старинную книжку в кармане его шинели. Обратился, конечно, на
"вы" и, кажется, даже начав с уставного: "Разрешите обратиться,
товарищ капитан-лейтенант?"
-- Брось, зови меня Колей. Можешь даже на "ты". Фамилию
запомнишь сразу: Дударкин-Крылов. Я правнук дедушки Крылова.
Про лебедя, рака и щуку еще не забыл на службе? Прабаушка
служила у баснописца кухаркой, а старик любил пошалить между
баснями, -- и капитан-лейтенант залился в приступе почти
беззвучного смеха. А передохнув, закончил: -- Пушкина-то хоть
знаешь, лейтенант? "Собравшись в дорогу, вместо пирогов и
телятины я хотел запастися книгою..." -- и опять беззвучно
засмеялся.
Своим тихим и лукавым весельем нравился мне
Дударкин-Крылов с каждой минутой больше и больше.
Его книжка оказалась мемуарами графа Витте -- довольно
странная литература во глубине кольских руд. Каплей (так для
экономии звуков на флотах называют капитан-лейтенантов) заметил
мой интерес к произведению графа Полусахалинского и подмигнул
тем глазом, где была у него черненькая отметина.
-- Слушай, лейтенант, сейчас внимательно. С намеком буду
говорить. Когда Витте ехал в Америку подписывать мирный договор
с япопцами, то задержался на денек в Париже. Там в одном
кафе-шантане президент Французской республики сказал ему, что
России, вероятно, придется выплатить Японии контрибуцию -- и в
астрономическом масштабе, ибо война проиграна совершенно
гениально. Витте хладнокровно ответил, что за все время
существования Российская Империя никогда никому контрибуций не
платила и платить не будет. На это французский президент
заметил, что, к сожалению, бывают мерзкие ситуации, при которых
и такое делать приходится. Например, им, французам, пришлось
раскошелиться, когда боши подошли к Парижу. "Ну, вот, --
ответил Витте, -- и мы контрибуцию заплатим, когда самураи
подойдут к Москве". Так вот, есть у меня, лейтенант, странное
предчувствие, что нам с тобой предстоит пройти тот самый путь,
который японцы не прошли. Правда, в обратном направлении.
-- В каком году вы окончили училище и какое? -- спросил я.
-- Еще раз "вы" скажешь -- не дам Витте читать. А
демократизм мой проистекает из одного сказочного приключения.
Назовем его "Золотая Рыбка", а эпиграфом возьмем: "Все по
блату, все не так, вот где истый кавардак!" Училище закончил в
прошлом году, артиллерист.
-- И уже капитан-лейтенант?
-- Сам до сих пор удивляюсь, -- сказал Коля и рассказал
следующее, время от времени заливаясь беззвучным хохотом.
Коренной москвич. Первый после училища офицерский отпуск
проводил дома в столице. Где-то на Арбате из моряцкой
солидарности высвободил из лап сухопутного патруля какого-то
заблудшего старшину второй статьи. Когда опасность для старшины
миновала, тот спросил у новоиспеченного офицерика фамилию и
название флота, на котором Дударкину-Крылову предстояло
служить. Затем, вежливо попрощавшись, заблудший старшина второй
статьи загадочно сказал: "Дударкин, сегодня ты выпустил на
свободу Золотую Рыбку!"
Назначен был правнук кухарки дедушки Крылова на гадчайшую
должность -командиром мелкого зенитного подразделения
эскадренного миноносца. На военно-морском языке -- "командир
пульно-вздульной группы": масса подчиненного личного состава,
то есть масса неприятностей за каждого загулявшего на берегу
матросика, и никакой реальной возможности эффектно
продемонстрировать начальству свои таланты. За полгода получил
десяток взысканий. После чего приказом Главкома ему было
досрочно присвоено звание старшего лейтенанта. Поудивлялись,
пообмывали, начальство продолжало лепить Коле взыскания еще
щедрее. А через полгода приходит приказ о присвоении ему звания
капитан-лейтенанта, хотя даже должность-то его такому званию не
соответствовала. Тут уж не только начальство озадачилось и
обозлилось, но и корешки стали отчуждаться -- блатует парень
без стыда и совести. Дударкин и сам не рад, и чувствует себя в
ирреальности, от которой с ума сходят: нет у него нигде
никакого блата и никакой руки. Бах! Получает письмо,
подписанное "Золотая Рыбка". Заблудший старшина пишет из
столицы, что, к сожалению, присвоить Коле капитана третьего
ранга пока не может, так как это уже старший офицерский состав,
а он, старшина, сидит в Москве писарем ВМС на младшем
офицерском составе, и вставить фамилию Дударкина в списки
очередного представления пока невозможно; но не все потеряно; и
когда его, старшину, переведут за хорошую службу на старший
офицерский состав, то он обещает довести Дударкина до капитана
первого ранга за оптимально минимальный срок. ....

http://lib.ru/KONECKIJ/unluckfc.txt
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments