amapok (52vadim) wrote,
amapok
52vadim

Клиффорд Саймак. Заповедник гоблинов


1.


Инспектор Дрейтон сидел за письменным столом, как несокрушимая скала, и
терпеливо ждал. Он был костляв, а его лицо словно вырубили тупым топором из
узловатого чурбака. Глаза его, больше всего напоминавшие кремневые
наконечники стрел, время от времени, казалось, тускло поблескивали - он был
сердит и расстроен. Но Питер Максвелл знал, что такой человек никогда не
допустит, чтобы его раздражение вырвалось наружу. Он будет делать свое дело
с бульдожьим упорством и хваткой, игнорируя все окружающее.
Именно такой ситуации Максвелл и надеялся избежать. Но теперь ему стало
ясно, что он тешил себя пустыми иллюзиями. Конечно, он с самого начала
понимал, что на Земле не могли не встревожиться, когда полтора месяца назад
он не появился на станции своего назначения, и, естественно, у него не было
никаких шансов вернуться домой тихо и незаметно. И вот сейчас он сидит
напротив инспектора, и ему во что бы то ни стало нужно сохранять спокойствие
и держать себя в руках. Он сказал:
- Я, право, же, не понимаю, почему мое возвращение на Землю могло
заинтересовать службу безопасности. Меня зовут Питер Максвелл, я профессор
факультета сверхъестественных явлений Висконсинского университета. Вы
ознакомились с моими документами...
- У меня нет никаких сомнений касательно того, кто вы такой, - сказал
Дрейтон. - Может быть, я удивлен, но сомнений у меня нет ни малейших.
Странно другое. Профессор Максвелл, не могли бы высказать мне поточнее, где
вы находились все это время?
- Но я и сам почти ничего не знаю, - ответил Питер Максвелл. - Я был на
какой-то планете, однако мне не известны ни ее название, ни координаты.
Может быть, до нее не больше светового года, а может быть, она находится
далеко за пределами нашей Галактики.
- Но как бы то ни было, - заметил инспектор, - вы не прибыли на станцию
назначения, указанную в вашем билете?
- Да, - сказал Максвелл.
- Не могли бы вы объяснить, что произошло? - Только предположительно. Я
полагаю, что моя волновая схема отклонилась от заданного направления, а
может быть, ее перехватили. Сначала я приписал это неполадкам в передатчике,
но потом усомнился. Передатчиками мы пользуемся уже сотни лет, и малейшая
возможность ошибки была исключена давным-давно.
- То есть вы полагаете, что вас похитили?
- Если угодно.
- И все-таки не хотите мне ничего сказать?
- Но я же объяснил, что говорить, в сущности, нечего.
- А эта планета никак не связана с колесниками?
Максвелл покачал головой.
- Точно сказать не могу, но вряд ли. Во всяком случае, там их не было.
И я не заметил никаких признаков того, что они могли бы иметь ко всему этому
хотя бы малейшее отношение.
- Профессор Максвелл, а вы когда-нибудь видели колесников?
- Всего один раз. Это было несколько лет назад. Кто-то из них
стажировался в Институте времени, и я однажды столкнулся с ним в коридоре.
- Так что вы узнали бы колесника, если бы увидели его?
- Да, конечно!
- Судя по вашему билету, вы намеревались посетить одну из планет
системы Енотовой Шкуры?
- Ходили слухи о драконе, - объяснил Максвелл. - Правда, ничем не
подтвержденные. И довольно смутные. Но я подумал, что имело бы смысл
установить...
Дрейтон поднял бровь.
- О драконе? - переспросил он.
- Вероятно, человеку, далекому от моей науки, трудно оценить все
значение дракона, - сказал Максвелл. - Пока еще не обнаружено ни одного
реального подтверждения того, что подобное существо действительно где-нибудь
когда-нибудь обитало. А ведь легенды о драконах - одна из характернейших
черт фольклора Земли и некоторых других планет. Феи, гоблины, тролли, баньши
- их всех мы обнаружили во плоти, но драконы по-прежнему остаются легендой.
И любопытно, что у нас на Земле эта легенда бытовала не только среди людей.
Легенды о драконах есть и у маленького народца холмов. Мне иногда кажется,
что наши сказания о драконах мы заимствовали именно у них. Но все это лишь
предания, и нет никаких фактов, подтверждающих...
Он умолк. Какое дело лишенному воображения полицейскому до легенд о
драконах?
- Извините, инспектор, - сказал он. - Боюсь, я несколько увлекся.
- Мне приходилось слышать, что в основе этих легенд лежат воспоминания
о динозаврах, унаследованные от предков.
- Да, я знаю о таких предположениях, - ответил Максвелл. - Но ведь
этого не могло быть. Динозавры вымерли задолго до того, как появились самые
отдаленные предки человека.
- Но маленький народец...
- Возможно, - перебил Максвелл, - но маловероятно. Я хорошо знаком с
обитателями холмов и разговаривал об этом с ними. Их род, несомненно,
гораздо древнее нашего, но нет никаких данных, что их предки уже
существовали в дни динозавров. Во всяком случае, никаких воспоминаний об
этом у них не сохранилось, хотя их легенды и сказания восходят к событиям
давностью в несколько миллионов лет. Они очень долговечны, почти бессмертны
по нашим меркам, но, конечно, в свой срок они тоже умирают. При подобном
положении вещей изустные предания, переходящие от поколения к поколению, как
правило, сохраняются...
Дрейтон нетерпеливо отмахнулся от драконов и от маленького народца
холмов.
- Вы отправились в систему Енотовой Шкуры, - сказал он, - но не попали
туда.
- Совершенно верно. Я оказался на той планете, о которой говорил. На
хрустальной планете, заключенной в оболочку.
- Хрустальной?
- Из какого-то камня. Может быть, из кварца. А может, и из металла. Я
видел там металлы.
Дрейтон спросил мягко:
- А когда вы отправлялись, вы не знали, что окажетесь на этой планете?
- Если вы подозреваете сговор, - ответил Максвелл, - то вы ошибаетесь.
Для меня это было полной неожиданностью. В отличие от вас, как будто. Ведь
вы ждали меня здесь!
- Да, особой неожиданностью ваше прибытие не было, - согласился
Дрейтон. - Нам уже известны два таких случая.
- Значит, у вас есть сведения об этой планете?
- О ней - никаких, - сказал Дрейтон. - Нам известно только, что где-то
имеется планета с незарегистрированным передатчиком, а также приемником,
позывные которой в списках не значатся. Когда здесь, на Висконсинской
станции, оператор принял их уведомление о передаче, он послал им сигнал
подождать, пока не освободится какой-нибудь из приемников, а сам связался со
мной.
- А остальные двое?
- Также поступили сюда. Оба они были адресованы на Висконсинскую
станцию.
- Но если они вернулись...
- В том-то и дело! - сказал Дрейтон..- Они не вернулись. То есть в том
смысле, что мы не могли их ни о чем расспросить. В волновой схеме произошли
какие-то нарушения, и они восстановились неверно. Перепутались друг с
другом. Оба - внеземляне, но клубок получился такой, что нам пришлось много
повозиться, прежде чем мы установили, кем они могли быть. Да и сейчас еще мы
полностью не уверены.
- Они были мертвы?
- Мертвы? Еще бы! Довольно жуткая история. Вам повезло.
Максвелл с трудом подавил дрожь.
- Да, пожалуй, - сказал он.
- Казалось бы, - продолжал Дрейтон, - те, кто берется за передачу
материи на расстояние, должны бы прежде научиться делать это как положено. И
неизвестно, сколько пассажиров они уже успели неправильно принять!
- Но ведь вы должны были бы это знать! - возразил Максвелл. - Я хочу
сказать, что вам должны быть известны все случаи исчезновения в пути. Любая
станция немедленно сообщила бы о том, что ожидаемый пассажир не прибыл.
- Тут-то и зарыта собака! - воскликнул Дрейтон. - Не было ни одного
случая, чтобы кто-нибудь исчез. Мы не сомневаемся, что двое внеземлян,
которых мы приняли мертвыми, благополучно прибыли на станцию назначения, так
как ни единого нарушения в расписании прибытий зарегистрировано не было.
- Но ведь я же отправился в систему Енотовой Шкуры, и оттуда должны
были сообщить,...
Он умолк, оглушенный внезапной мыслью.
Дрейтон медленно кивнул.
- Я так и думал, что вы разберетесь в ситуации. Питер Максвелл
благополучно прибыл на станцию системы Енотовой Шкуры и почти месяц назад
вернулся на Землю.
- Это какая-то ошибка, - машинально сказал Максвелл.
Он был не в силах поверить, что их теперь двое, что на Земле существует
еще один Питер Максвелл, во всем ему подобный.
- Нет, это не ошибка, - сказал Дрейтон. - Мы пришли к выводу, что эта
планета не перехватывает волновые схемы. Она их дублирует.
- Так, значит, я существую в двойственном числе? И, может быть...
- Уже нет, - сказал Дрейтон. - Вы существуете в единственном числе.
Примерно через неделю после своего возвращения Питер Максвелл погиб.
Несчастный случай.

2.


В нескольких шагах от крохотного кабинета, где Максвелл беседовал с
Дрейтоном, за поворотом коридора он увидел ряд свободных стульев и, поставив
свой чемодан на пол, осторожно опустился на один из них.
Это невозможно, твердил он себе. Сразу два Питера Максвелла - а теперь
один из этих Максвеллов мертв! Как поверить, что хрустальная планета
располагает аппаратами, которые способны дублировать систему волн,
движущихся со сверхсветовой скоростью, вернее, со скоростью, неизмеримо
превосходящей скорость света, поскольку в любом уголке Галактики, уже
охваченном сетью передатчиков материи, нигде не замечалось ни малейшего
разрыва между моментом передачи и моментом приема. Перехват - да, пожалуй!
Перехватить волновую схему в пути теоретически еще можно. Но снять с нее
копию? Нет!
Две невероятности, думал он. Два события, которые просто не могли
произойти. Впрочем, если одно все-таки произошло, то другое было лишь его
естественным следствием. Раз с волновой схемы была снята копия, то
обязательно должны были возникнуть два Максвелла, один из которых отправился
в систему Енотовой Шкуры, а другой - на хрустальную планету. Но если тот,
другой Питер Максвелл действительно отправился в систему Енотовой Шкуры, он
должен еще быть там или только-только вернуться. Ведь он уехал туда на шесть
недель и собирался задержаться дольше, если того потребуют розыски источника
легенд о драконе.
Внезапно он заметил, что у него дрожат руки, и, стиснув их, зажал в
коленях.
"Держись!" - приказал он себе. Что бы его ни ждало, он должен довести
дело до конца! И ведь он ничего, в сущности, не знает. У него нет никаких
фактов. Только утверждения инспектора службы безопасности, а к ним следует
относиться критически. Ведь это могло быть всего лишь неуклюжей полицейской
уловкой, попыткой заставить его сказать лишнее. Однако это могло быть и
правдой... все-таки могло!
Но если так, он тем более должен держаться. Потому что у него есть
дело, которое надо довести до конца, ничего не напортив.
Однако все станет гораздо сложнее, если за ним будут следить. С другой
стороны, не известно, будут ли за ним следить. А впрочем, так ли уж это
важно? Труднее всего будет пробиться к Эндрю Арнольду. Попасть на прием к
ректору Планетарного университета не очень-то просто. Он слишком занятой
человек, чтобы тратить время на разговоры с заурядным преподавателем, тем
более что указанный преподаватель не сможет даже сообщить заранее, о чем,
собственно, он намерен беседовать с ректором.
Дрожь в руках унялась, но он все еще не разжимал их, Немного погодя он
выберется отсюда, спустится к шоссе и сядет где-нибудь на одной из
внутренних скоростных полос, Через час с небольшим он уже будет у себя в
университетском городке и скоро узнает, правду ли говорил Дрейтон. И увидит
своих друзей - Алле-Опа, Духа, Харлоу Шарпа, Аллена Престона и всю прочую
братию. И вновь будут буйные ночные пирушки в "Свинье и Свистке", долгие
мирные прогулки по тенистым аллеям и катанье на байдарках по озеру. Будут
беседы, и споры, и обмен старинными сказаниями, и неторопливый академический
распорядок дня, оставляющий человеку досуг, чтобы жить.
Он поймал себя на том, что с удовольствием думает о предстоящей
поездке, потому что шоссе огибало холмы по границе Заповедника гоблинов.
Там, конечно, жили не только гоблины, но и прочие существа, с древних времен
называемые маленьким народцем, и все они были его друзьями - ну если не все,
то очень многие. Тролли порой могли, вывести из себя кого угодно, а
заключить настоящую прочную дружбу с такими созданиями, как баньши, было
трудновато.
В это время года, подумал он, холмы должны быть великолепны. Он
отправился в систему Енотовой Шкуры на исходе лета, и холмы все еще были
облачены в темно-зеленые одежды, но теперь, в середине октября, они,
конечно, уже блистают всеми пышными красками осени: винный багрянец дубов,
багрец и золото кленов и пламенеющий пурпур дикого винограда, как нить,
сшивающая все остальные цвета. И воздух будет пахнуть сидром, будет пронизан
тем неповторимым пьянящим благоуханием, которое приходит в леса только с
умиранием листьев.
Он сидел и вспоминал, как два года назад в такую же осень они с
мистером О'Тулом отправились на байдарках вверх по реке в северные леса,
надеясь где-нибудь по пути вступить в контакт с лесными духами, о которых
повествуют древние легенды оджибуэев. Они плыли по кристально-прозрачным
потокам, а вечером разжигали костер на опушке темного соснового бора; они
ловили рыбу на ужин, и отыскивали лесные цветы на укромных полянках, и
рассматривали бесчисленных птиц и зверей, и отлично отдохнули. Но никаких
духов они так и не увидели, что, впрочем, было вполне естественно. С
маленьким народцем Северной Америки редко кому удавалось вступить в
соприкосновение, потому что это были подлинные дети первозданной природы,
непохожие на полуцивилизованных, свыкшихся с людьми обитателей холмов
Европы.
Стул, на котором сидел Максвелл, был повернут к западу, и сквозь
гигантские стеклянные стены он видел реку и обрывы за ней, по которым в
старину проходила граница штата Айова, - темно-лиловые громады в венце
молочно-голубого осеннего неба. На краю одного из обрывов он различил чуть
более светлое пятно - это был Институт тавматургии, где преподавали главным
образом восьминожки с планет Альфы Центавра. Вглядываясь в дальний силуэт
здания, Максвелл вспомнил, что много раз обещал себе принять участие в одном
из их летних семинаров, но так и не собрался.
Он протянул руку и переставил чемодан, намереваясь встать, но остался
сидеть. Он никак не мог отдышаться, а в коленях ощущалась неприятная
слабость. То, что он услышал от Дрейтона, потрясло его гораздо больше, чем
ему показалось в первый момент, и шок никак не проходил. Спокойнее,
спокойнее, сказал он себе. Нельзя так распускаться. Может быть, это
неправда, даже наверное неправда. И пока он сам во всем не убедился,
нервничать нечего.
Максвелл медленно встал, нагнулся, чтобы взять чемодан, но задержался,
все еще не решаясь окунуться в шумную суматоху зала ожидания. Люди - земляне
и внеземляне - деловито спешили куда-то или стояли небольшими группами.
Белобородый старец в чопорном черном костюме - маститый ученый, судя по его
виду, решил Максвелл, - что-то говорил компании студентов, явившихся его
проводить. Семейство рептилий расположилось на длинных диванчиках,
предназначавшихся для существ такого типа, то есть не способных сидеть. Двое
взрослых, лежавших лицом друг к другу, переговаривались с шипением,
характерным для речи рептилий, а дети тем временем ползали по диванчикам и
под диванчиками и, играя, свивались в клубки на полу. В небольшой нише
бочкообразное существо, лежа на боку, неторопливо перекатывалось от одной
стены к другой, что, вероятно, соответствовало манере землян в задумчивости
расхаживать взад и вперед по комнате. Два паукообразных создания,
удивительно похожие на фантастические конструкции из тоненьких палочек,
расположились друг против друга на полу. Они начертили мелом на плитах
что-то вроде игральной доски, расставили на ней странные фигурки и, азартно
вереща, принялись двигать их с молниеносной быстротой.
Дрейтон спрашивал о колесниках. Нет ли какой-нибудь связи между
хрустальной планетой и колесниками?
Вечно колесники! Настоящая мания - колесники, колесники, колесники,
думал Максвелл. И может быть, для этого все-таки есть основания. Ведь о них
не известно почти ничего. Они были смутным и неясным фактором, возникшим
где-то в глубинах космоса, еще одной движущейся по вселенной мощной
культурой, которая кое-где на дальних границах вступала в отдельные контакты
с ширящейся человеческой культурой.
И Максвелл воскресил в своей памяти первый и единственный случай, когда
ему довелось увидеть колесника - студента, который приехал из Института
сравнительной анатомии в Рио-де-Жанейро на двухнедельный семинар в Институте
времени. Он помнил возбуждение, охватившее Висконсинский университетский
городок: разговоров было много, однако выяснилось, что увидеть загадочное
существо практически невозможно - колесник почти не покидал здания, где
проходил семинар. Но однажды, когда Максвелл шел к Харлоу Шарпу, который
пригласил его пообедать вместе, ему в коридоре встретился колесник, и это
было настоящее потрясение.
Все дело только в колесах, сказал он себе. Ни у какого другого существа
в известных пределах вселенной колес не было. Он вдруг увидел перед собой
пухлый пудинг, подвешенный между двумя колесами, ось которых проходила
примерно через середину туловища. Колеса были одеты мехом, а обод, как он
заметил, заменяли роговые затвердения. Низ пудингообразного тела свисал под
осью, точно набитый мешок. Но худшее он обнаружил, подойдя поближе: вздутая
нижняя часть была прозрачной, и внутри что-то непрерывно извивалось и
копошилось - казалось, ты видишь огромную банку, наполненную червяками самых
ярких расцветок.
И эти извивающиеся червяки в этом обвислом безобразном брюхе
действительно были если и не червями, то, во всяком случае, какими-то
насекомыми, какой-то формой жизни, тождественной земным насекомым. Колесники
представляли собой организмы-ульи, и их культура слагалась из множества
таких ульев, каждый из которых был отдельной колонией насекомых или чего-то,
что соответствовало насекомым в представлении землян.
Такие ульевые создания вполне могли дать пищу для тех страшных историй
о колесниках, которые возникали где-то на отдаленных границах вселенной. И
если эти жуткие истории не были вымыслом, значит, человек, наконец,
действительно столкнулся с тем гипотетическим врагом, встречи с которым он
опасался с того момента, как вышел в космос.
Исследуя вселенную, человек обнаружил немало странных, а иногда и
жутких созданий, но ни одно из них, размышлял Максвелл, не наводило такого
ужаса, как это снабженное колесами гнездо насекомых. В самой его идее было
что-то тошнотворное.
Земля уже давно стала гигантским галактическим учебным центром, куда
десятками тысяч прибывали внеземные существа, чтобы учиться и преподавать в
его бесчисленных университетах и институтах. И со временем, подумал
Максвелл, в это галактическое содружество, символом которого стала Земля,
могли бы войти и колесники, если бы только удалось установить с ними хоть
какое-то взаимопонимание. Но до сих пор достичь этого не удавалось.
Почему, с недоумением спросил себя Максвелл, даже мысль о колесниках
вызывает необоримое отвращение, хотя человек и все другие обитатели
вселенной научились отлично ладить друг с другом?
Зал ожидания вдруг представился ему вселенной в миниатюре. Тут были
существа, прибывшие с множества планет самых разных звезд - и прыгуны, и
ползуны, и дергунчики, и катуны. Земля стала плавильной печью галактик,
думал он, тем местом, где встречаются существа с тысяч звезд, чтобы
знакомиться с чужими культурами, чтобы обмениваться мыслями и идеями.
- Номер пять-шесть-девять-два! - завопил громкоговоритель. - Пассажир
номер пять-шесть-девять-два, до вашего отбытия остается пять минут. Кабина
тридцать седьмая. Пассажир пять-шесть-девять-два, просим вас немедленно
пройти в кабину тридцать семь!
Куда может отправляться пассажир N 5692, прикинул Максвелл. В джунгли
второй планеты Головной Боли, в мрачные, открытые всем ветрам ледяные города
Горести IV, на безводные планеты Убийственных Солнц или на любую другую из
тысяч и тысяч планет, до которых с того места, где он стоял, можно было
добраться в мгновение ока, потому что их объединяла система передатчиков
материи? Но сама эта система служит вечным памятником кораблям-разведчикам,
которые первыми проложили путь сквозь тьму космического пространства - как
пролагают они его и теперь, медленно, с трудом расширяя пределы вселенной,
известной человеку.
Зал ожидания гудел от отчаянных призывов диктора к опоздавшим или
неявившимся пассажирам, от жужжания тысяч голосов, разговаривающих на сотнях
языков, от шарканья, топота и перестука множества ног.
Максвелл нагнулся, поднял чемодан и направился было к выходу, но тотчас
снова остановился, пропуская автокар с аквариумом, заполненным мутной жижей.
В туманной глубине аквариума он разглядел неясные очертания фантастической
фигуры; вероятно, это был обитатель какой-нибудь жидкой планеты (жидкой, но
отнюдь не водяной!), профессор, прибывший на Землю прочесть курс лекций по
философии, а может быть, на стажировку в тот или иной физический институт.
Когда автокар с аквариумом проехал, Максвелл без дальнейших помех
добрался до дверей и вышел на красивую эспланаду, которая террасами
спускалась к бегущим полосам шоссе. Он с удовольствием заметил, что около
шоссе нет очереди - это случалось не так уж часто.
Максвелл всей грудью вдыхал чистый вкусный воздух, пронизанный холодной
осенней свежестью. Он казался особенно приятным после недель, проведенных в
мертвой затхлой атмосфере хрустальной планеты.
Подходя к шоссе, Максвелл увидел огромную афишу. Набранная старинным
крупным шрифтом, она торжественно и с достоинством зазывала почтенную
публику:

ВИЛЬЯМ ШЕКСПИР, ЭСКВАЙР
из Стрэтфорда-на-Эйвоне
(Англия)
прочтет лекцию
"ПИСАЛ ЛИ Я ШЕКСПИРОВСКИЕ ПЬЕСЫ"
под эгидой Института времени
22 октября в аудитории Музея времени.
Начало в 8 часов вечера.
Билеты продаются во всех агентствах

- Максвелл! - крикнул кто-то, и он обернулся. К нему по эспланаде бежал
какой-то человек.
Максвелл поставил чемодан, поднял было руку в приветственном жесте, но
тут же опустил ее, увидев, что окликнул его кто-то совсем незнакомый. Тот
перешел на рысцу, а потом на быстрый шаг.
- Профессор Максвелл, не так ли? - спросил он. - Я не мог ошибиться.
Максвелл сдержанно кивнул, испытывая некоторую неловкость.
- А я - Монти Черчилл, - объяснил незнакомец, протягивая руку. - Мы
познакомились с вами около года назад. У Нэнси Клейтон на ее очередном
вечере-гала.
- Как поживаете, Черчилл? - сказал Максвелл холодно.
Потому что теперь он вспомнил этого человека если не лицо, то фамилию.
Как будто юрист. И кажется, специализируется на посредничестве. Один из тех,
кто берется за любое дело, лишь бы клиент хорошо заплатил.
- Лучше не бывает! - весело воскликнул Черчилл. - Только что вернулся
из поездки. Не слишком долгой. Но все-таки до чего же приятно вернуться
домой! Ничего нет на свете лучше дома. Потому-то я вас и окликнул. Несколько
недель ни одного знакомого лица, представляете?
- Спасибо, - сказал Максвелл.
- Направляетесь в университетский городок?
- Да. Я как раз шел к шоссе.
- Ну, зачем же! - запротестовал Черчилл. - У меня тут автолет. На
станционной площадке. Места для двоих хватит. Доберетесь домой гораздо
быстрее.
Максвелл молчал, не зная, на что решиться. Черчилл ему не нравился, но
он был прав: по воздуху они доберутся туда гораздо быстрее. А это его
устраивало - он хотел поскорее выяснить положение вещей.
- Очень любезно с вашей стороны, - наконец ответил он. - Конечно, если
я вас не стесню. ....

http://lib.ru/SIMAK/goblins.txt
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments