amapok (52vadim) wrote,
amapok
52vadim

Кто он, майор Пугачев?

(После фильма. Еще раз о художественных особенностях прозы Шаламова.)

Текст представляет собой главу книги: Есипов В. Варлам Шаламов и его современники. – Вологда, издательство Книжное наследие, 2007. - 270 с.;
(с. 233-261). Текст дополнен автором для публикации на сайте.

Чапаев ездил на «Форде», а черная бурка – это так называемое кино.
Варлам Шаламов

«Последний бой майора Пугачева» – самый динамичный из колымских рассказов В. Шаламова. Он прочитывается на одном дыхании и прочно запечатлевается в памяти. Это, несомненно, входило в замысел автора, который показал себя великолепным мастером остросюжетной новеллы, в основе которой лежит описание побега (побег, как и погоня, принадлежит к излюбленным читателями темам). Но побег у Шаламова особый - из сталинского лагеря на Колыме, откуда бежать практически невозможно. Все это резко усиливает остроту и драматизм рассказа, который был необычайно смелым для своей эпохи произведением, ломавшим многие литературные и идеологические каноны. Напомним, что «Последний бой» написан в 1959 году, в начале «оттепели», еще зыбкой, то и дело сменявшейся «заморозками». Кто бы напечатал в эти годы историю о вооруженном побеге из лагеря, проникнутую открытым восхищением беглецами? Неудивительно, что рассказ о майоре Пугачеве, как и другие колымские рассказы писателя, имел гораздо более сложную судьбу, нежели написанный в том же 1959 г. «Один день Ивана Денисовича» А.Солженицына (более корректно говорить в данном случае о первооснове «Одного дня», рассказе «Щ-854», подвергшемся затем серьезной редактуре в «Новом мире»). После долгого хождения в самиздате и тамиздате (на Западе), в отрыве от воли автора, шаламовский рассказ был опубликован в СССР в 1988 г., на волне «гласности».

Сегодня очевидно, что эпоха холодной войны, в силу своей огромной политизированности, рождала во многом одностороннее восприятие потаенной русской литературы ХХ в., особенно лагерной, которая рассматривалась главным образом как документальное свидетельство, а не явление искусства. В связи с этим очевидно и другое: именно лагерная проблема в СССР, точнее, политическое манипулирование ею - стало одним из тех рычагов, которые перевернули мир… Инерция прагматизма в подходе к этой трагической стороне советской истории по-прежнему сильна, несмотря на то, что знание прошлого значительно углубилось. Это касается и новых теоретико-концептуальных подходов, основанных на открывшихся архивных данных, и большого прогресса в исследовании локальной истории, например, истории лагерной Колымы. Однако, в массовой культуре продолжают эксплуатироваться стереотипы недавнего прошлого.

Появление фильма «Последний бой майора Пугачева» (2005 г.) можно было предвидеть: очень лакомый кусочек для кинематографа представляют и динамика, и тема шаламовского рассказа. Но фильм, как часто бывает, мало похож на оригинал. Столь же непросто соотносится с реальностью и история, изображенная Шаламовым. Не случайно вокруг фильма и вокруг рассказа возникла весьма бурная полемика. Все это дает повод еще раз коснуться особенностей шаламовской прозы, обратиться к историко - социологическому и эстетическому анализу, поразмышлять о сложном взаимодействии искусства и жизни[1].
Киносказка о побеге

От «великого иллюзиона» мало кто ожидает исторической точности. Технология кинопроизводства, саркастически описанная в свое время К.Чапеком («Как делается фильм?»), в новейшую российскую эпоху вполне процветает. Поэтому никаких особенных обольщений насчет того, будет ли киноверсия соответствовать духу Шаламова, у меня не было. Скепсис появился сразу, как стало известно, что режиссер фильма В. Фатьянов (известный сериалом о приключениях шоферов - «дальнобойщиков») производил съемки новой для себя картины очень далеко от места действия «Колымских рассказов» – в Белоруссии, причем, все четыре серии были сняты в рекордно короткий срок, за 52 дня.

Кто-то скажет: вот и молодец, по-голливудски работает! Но мне почему-то вспомнилась история с другим режиссером А.Германом, который еще в начале 90-х годов загорелся идеей снять фильм по рассказам Шаламова. Он ставил условие: съемки только на Колыме. Надо полагать, не только по художественным, но и по этическим мотивам. Он максималист, автор «Ивана Лапшина» и «Хрусталева». Собирался для полной достоверности (мне об этом рассказывала И.Сиротинская) восстановить один из бывших лагерей. И какой бы фильм мог получиться при германовском таланте и одержимости, при том, что режиссер с глубочайшим пиететом относится к Шаламову, находит у него «высший уровень искусства», который требует адекватного киноязыка. Но преодолеть финансово-сметную реальность (во что обошелся бы только перелет киногруппы на Колыму в годы экономического кризиса) не удалось. До Сибири в 1990-е годы добрался один Н. Михалков со своим фальшиво-приторным американизированным «Цирюльником», стоившим казне астрономических сумм. Так постепенно и пришел наш кинематограф – за редчайшими исключениями – к модели «русского Голливуда»: быстро, дешево и сердито (под «сердито» можно понимать любые формы угождения массовому зрителю). Если выражаться более дипломатично, кино стало искусством возможного.

С этой точки зрения, фильм «Последний бой майора Пугачева», снятый, как водится, «по мотивам» рассказов Шаламова, - вполне дитя нового времени. Он растянут на серии по всем законам мыльной оперы. Его язык крайне примитивен, банален. Его правдоподобие – правдоподобие целлулоида и папье-маше. Лагеря – и немецкий, и советский – как игрушка: свежесрубленные макеты. Одежда героев – шинели, телогрейки и белые овчиные полушубки – с иголочки (со складов МВД?). Особенно умилительны эти полушубки на беглецах, вчерашних колымских заключенных. Хоть и содрана овчина с охранников, бежать в ней по сугробам совсем несподручно. Но что поделаешь, когда режиссер решил, что побег будет эффектнее, если его приурочить к зиме, а не к лету – вопреки всем известным колымским климатическим особенностям (у Шаламова действие происходит весной, и недаром его очерк о лагерных побегах называется «Зеленый прокурор»).

Кроме чисто зрительных, бьющих в глаза диссонансов, есть в фильме и более глубокие смысловые, если угодно – историко-политические. Премьера «Майора Пугачева» на телевидении состоялась в канун 60-летия Победы, и фильм был преподнесен в прессе как один из важнейших проектов компании «НТВ-Кино» в связи с этой датой. Очевидно, что режиссер и другие создатели фильма (начиная с опытного сценариста Э.Володарского) ставили целью раскрыть трагическую судьбу репатриированных – солдат и офицеров, прошедших последовательно немецкие и советские лагеря. Тема сложнейшая, ответственнейшая, но как она решена? Увы, совершенно в духе той негативной мифологии, которая бурно расцвела со времен угара «гласности» и обрела немало прозелитов среди тех, кто занимается культурным производством – «мастеров культуры», по М. Горькому.

Один из элементов этой мифологии – назойливое отождествление гитлеровского и сталинского режимов и, соответственно, фашистских концентрационных лагерей и советских исправительно-трудовых. Разумеется, параллели на этот счет имеют определенные основания (их проводил – с большим перехлестом - А.Солженицын в «Архипелаге ГУЛАГ», а ранее Вас.Гроссман в романе «Жизнь и судьба»). Схожие суждения есть и у Шаламова, называвшего Колыму конца 1937-1938 годов «лагерем уничтожения», «Дахау без печей». Несмотря на эмоциональность, это близко правде: за неполные полтора года, как теперь установлено, здесь было расстреляно и заморено голодом около 15 тысяч человек, почти каждый десятый из заключенных. Именно этому периоду, получившему название «гаранинщины»[2], посвящены наиболее трагические страницы «Колымских рассказов». Следует подчеркнуть, что Шаламов – хотя он никогда не считал себя историком - в целом гораздо более историчен, нежели Солженицын: он видел все изнутри, начиная с 1929 г., и образ советского лагеря у него – величина переменная в разные эпохи.

Беспристрастный анализ, проведенный в последние годы рядом исследователей, как отечественных, так и зарубежных, приводит к выводу, что сущность лагерных систем Гитлера и Сталина принципиально различалась. Главное различие заключалось в том, что целей сознательного массового уничтожения людей советская лагерная система не ставила - за исключением тех же 1937-1938 годов, когда террор в стране был тотальным, а также за исключением установки на ликвидацию – превращение в «лагерную пыль» - отдельных социальных групп, например, оппозиционеров- «троцкистов». Основная функция сталинских лагерей - экономическая: путем варварской, не считавшейся ни с какими жертвами, эксплуатации человеческого труда решались многие государственные проблемы, том числе проблема добычи золота[3].

http://shalamov.ru/research/25/
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments