amapok (52vadim) wrote,
amapok
52vadim

Categories:

Воспоминания В. Ведерникова. БУТУГЫЧАГ В ПОСЛЕДНИЕ ГОДЫ .



Какой была Колыма в те далекие годы?
Прежде всего от других регионов страны она, как и вся область, отличалась перенасыщенностью заключенными. Они были повсюду, на всех предприятиях. Ранним утром в разные стороны Магадана в сопровождении вооруженной охраны шли небольшие колонны женщин и мужчин. Их разводили по учреждениям, стройкам и прочим объектам работы.
Обилие в области лагерей отражалось и в разговорной речи колымчан. Будь то на улице или в учреждении, постоянно звучали слова: «лагерь», «зона», «зэка», «чифир» и многие другие.
В начале пятидесятых столица Колымы — Магадан — небольшой городок. Самые высокие здания в городе не превышали четырех этажей. До панельных и шлакоблочных коробок было еще далеко. Дома строились деревянные и, редко, кирпичные.
В «глубинке» дома в поселках были деревянные и в большинстве своем одноэтажные, чаще барачного типа. Не было и централизованного отопления в помине. В ход шли дрова и уголь.
К общему укладу жизни простых колымчан добавлялось чувство отрезанности от всего мира, режим секретности, пропускная система и тому подобное.
В наши дни из Магадана до Москвы можно долететь за каких-то семь часов. Тогда же на такое путешествие уходили дни. Из аэропорта тринадцатого километра люди летели на материк самолетом «Ил-14» с многочисленными посадками в пути. На местных линиях курсировали самолеты типа «Ан-2» и «Ли-2».
В 1953-1954 годах на Колыме, как и во всей стране, шли большие перемены. С Колымы вывозили амнистированных заключенных. На смену им с материка прибывали вольнонаемные, вербованные. В область стал увеличиваться приток молодежи и женщин. До этих лет в городе женщин, имеется ввиду вольных, можно было легко пересчитать.
Характерная примечательность колымских поселков тех лет - колючая проволока и сторожевые вышки. Такая сторожевая вышка еще долго стояла на выезде из города в глубь Колымы. Примерно там, где сейчас стоит стела с эмблемой Магадана.
Колымская трасса представляла собой узкую, часто петляющую, грунтовую дорогу. Вдоль ее, по обеим сторонам, тянулась нескончаемая снегозаградительная изгородь трехметровой высоты. Движение машин по трассе было не таким, как сейчас, да и ездить по дорогам было небезопасно. Случалось, на машины нападали бандиты. В таких случаях один из бандитов держал водителя под прицелом, другие в это время обирали пассажиров. Поэтому по трассе располагались контрольно-пропускные посты и шлагбаумы, где проверялись документы всех проезжающих. Кроме того, документы проверялись разъездной машиной ВОХРа. Такой КПП со шлагбаумом стоял и у старого моста через речку Палатку.
Пассажирские автобусы ходили редко, да и то лишь в районные центры. Добраться из одного поселка в другой в глубинке Колымы можно было только на попутке.
В поселковых столовых (в том числе, в палаткинской) вдоль трассы можно было неплохо закусить и даже выпить для аппетита бражки. Пол-литровая склянка стоила двадцать копеек. Дорожной инспекции на трассе не было, и водитель тоже мог пропустить баночку-другую.
Голосующего на трассе водители всегда подвозили. Причем никогда не брали денег за проезд. Не принято по неписаным колымским законам…
В 1954 году Бутугычаг лихорадило. Рудник доживал свои последние дни. Его запасы истощились. Содержание металла в руде упало до минимально промышленного. Добыча велась только на одном участке, расположенном на вершине гранитного водораздела на высоте тысяча триста метров над уровнем моря.
К западу от добычного участка в долине правого притока речки Бутугычаг располагались рудничный поселок и мужской лагерь заключенных бандеровцев, осужденных по 58-й статье и обслуживающих рудник. По другую сторону участка на востоке в долине речки Вакханка — обогатительная фабрика имени Чапаева и женский лагерь. Женщины сидели по той же статье.
Добытая на участке руда загружалась в вагонетки типа «скопель», и по третьему горизонту вывозилась на поверхность в долину ручья Первач. Оттуда к фабрике вдоль правого склона вела узкорельсовая одноколейная железная дорога. Вагонетки прицеплялись к электровозу, и тот доставлял их до бремсберга — крутонаклонный двухпутевой рельсовый спуск вагонеток на лебедке. На рудовозе и бремсберге работали бригады женщин. При каждой такой бригаде находилось по одному-два охранника.
Особенно тяжелым был труд женщин-зэкашек. Они отцепляли от рудовоза по две-три груженых рудорй вагонетки, и вручную вкатывали их на поворотный диск бремсберга. Случалось, при пуске вагонетки сходили с рельсов. Тогда они всей бригадой под «раз-два-взяли» принимались закатывать их на рельсы. Со стороны казалось, что у них это получается быстро и споро. Можно представить, насколько это было трудно сделать, потому как в вагонетку загружалось 0,7 кубометров руды, что составляло около двух тонн плюс вес самой вагонетки.
Заключенным женщинам категорически запрещалось вступать в интимную связь с вольнонаемными мужчинами. За этим строго следила лагерная охрана. Поступившим на рудник вольнонаемным мужчинам также давали понять, что за интимную связь с врагами народа они будут строго наказаны. Однако, несмотря на запреты и строгости, такие связи были, о чем свидетельствовал большой детский комбинат при женском лагере.
В небольшом рудничном поселке действовали почта, магазин, столовая, клуб к и спортивная площадка. Были телефонная связь и местное радиовещание. Поселок освещался дизельной электростанцией. То есть, было все необходимое для нормальной жизни людей.
В поселке жили вольнонаемные работники рудника и сотрудники ВОХРа. Здесь же рядом располагался лагерь, где содержалось 700-800 заключенных западных украинцев. Жили они в тревожном ожидании указа об амнистии. Каким-то образом было известно, что уже полгода готов правительственный указ об амнистии заключенных по 58-й статье, имеющих одну треть зачетов.
Незадолго до моего приезда на рудник с заключенных были сняты «бубновые тузы».
«Бубновые тузы» — это квадратные лоскуты черной ткани с номерами заключенных. Они пришивались на козырек шапки, спину телогрейки и штаны.
Мужчины-зэки были заняты на всех видах горногеологических работ и занимали все должности - от горнопроходчиков, пробоотборщиков до маркшейдеров. На разведочном участке в должности геолога состоял единственный в лагере заключенный еврей. Не допускались зэки только к взрывным работам. Взрывники - вольнонаемные.
Из лагеря на смену до участка заключенные шли колонной в сопровождении вооруженной охраны. Или доставлялись на грузовой машине, где размещались сидя на полу кузова, плотно прижавшись друг к другу. Два охранника сопровождеия сидели на лавке в том же кузове ближе к кабине. От заключенных их отделяла дощатая перегородка.
Зэки рассказывали , как им трудно было в первые годы заключения на Колыме. Тогда их охраняли бывшие солдаты, многие из которых воевали противы бандеровцев. Ранним утром, когда они выводили зэков из лагеря на работу, приказывали всей колонне становиться на колени, и так стоять час или два.
Ходила в те времена поговорка: «Шаг вправо – провокация, шаг влево - агитация, прыжок вверх – побег. Стреляю». Грунт на Колыме – жесткий, каменистый. Долго на коленях, не шевелясь, не простоишь. Стоило кому-то из заключенных шевельнуться, как он получал от охранника пинок кованым сапогом. В пятидесятые годы подобных жестокостей не было. Сменились охранники, и время пришло другое.
Доставленные к воротам добычного участка, заключенные пересчитывались и, после предъявления на контрольном пункте сопроводительных документов, впускались в зону. Внутри они могли ходить по всей территории без охраны.
Добычной участок считался зоной. Вся его территория была обнесена высокой оградой из колючей проволоки. По перемитру вдоль колючей проволоки стояли сторожевые вышки. На участке были два контрольно-пропускных пункта - один на рудник, другой на обогатительную фабрику. По рискнувшему пройти вне этих пунктов с вышек открывался автоматный огонь.
Устья горных выработок, выходящих за пределы зоны, были на две трети высоты забетонированы, а в верхней части вмонтирована в цемент толстая железная решетка. Ночью ограда зоны освещалась с вышек прожекторами.
Еще год назад с рудника случались побеги. Теперь же, было видно, никто о них не помышлял.
Добычной участок можно сравнить с многоэтажным зданием. В этом подземном здании, как в лабиринте, пересекаются коридоры и коридорчики, возникают залы или люки вертикальных колодцев-гезенгов и восстающих. Одни из вертикальных колодцев служат для прохода людей на разные этажи, и оснащены деревянными лестницами. Другие - рудоспусками, и по ним по¬ступает руда с верхних этажей на рудооткатный горизонт. Не сразу привыкаешь к переплетению горных выработок под землей.
Попав впервые в подземку, чувствуешь себя иностранцем в чужеземном городе. К тому же давит темнота. В воздухе ощущаешь специфический запах рудничной пыли. Твоя аккумуляторная лампочка на шапке высвечивает какие-то коридоры, в конце которых мелькают лучики света и копошатся люди. По коридорам катятся рудовозы с вереницей вагонеток, и зэк-машинист, осветив тебя прожектором, предупреждающе кричит: «Поберегись!».
Из некоторых коридорчиков слышатся грохот отбойного молотка или лязг лопаты о камни. Там обуриваются и готовятся к отпалке забои или идет загрузка породы в вагонетки.
Работы на участке велись по строгому графику. Зная время, можно было точно сказать, что делается в той иной выработке. Время взрывных работ было приурочено к уходу рабочих на обед и к переменам бригад.
Условия работы были очень трудные. Руды шли крайне бедные. Отрабатывались все мало-мальские жилки, содержащие металл.
При проходке подземных выработок особое беспокойство доставляли заколы — висячие на потолке или стенках выработки, слабо сцепленные с материнской скалой камни, образующиеся при отпалке. Их ликвидацией никто не занимался. До поры до времени они не доставляли хло¬пот, и падали в отсутствие людей в выработках. Но в конце лета один такой небольшой по величине камень сорвался со стены и переломил одному из геологов руку и ногу.
Надо сказать, техника безопасности на руднике была не на высоте. Лестницы в вертикальных выработках, соединяющих разные горизонты и служащие для перехода людей, всегда были покрыты толстым слоем льда. Спускаясь по такой лестнице в тесной выработке, легко сорваться.
Заключенные никогда ни на что не жаловались и ничего не требовали. Всегда они безропотно выполняли все, что им прикажут. Иногда они вспоминали о своей Западной Украине. Рассказывали, как жили в войну и до нее. Такие беседы наводили на размышления о том, что такое правда и какая она. Кем считать этих людей? Изменниками Родины или защитниками своей земли?
До прихода Советов в Западную Украину у них каждый был собственником, хозяином. Кто-то имел свою землю, кто-то владел магазином, парикмахерской, фабрикой или мастерской. Например, знакомый пробоотборщик Степан имел доход с надела земли и небольшого завода. Сам выращивал свеклу, и на своем заводе ее перерабатывал в сахар.
Но вот пришла Советская власть, и все отняла. Сказала, все теперь общее. Говоруны и бездельники тут же вылезли в руководители. Вскорости Гитлер занимает Западную Украину и разрешает старым хозяевам забрать свои земли, фабрики - все, что им принадлежало раньше. Этим он сразу расположил западников к себе. Однако через некоторое время Гитлер потребовал от Степана Бандеры поставить под ружье миллион солдат для войны с Россией. Воевать за пределами Ридной Украины никто из них не хотел, но, как говорится, плетью обуха не перешибешь – многие служили в этой бандеровской армии.
По-разному вели себя те, кто сумел увернуться от мобилизации. Тот же мой знакомый Степан днем крестьянствовал, а вечером откапывал винтовку и караулил где-нибудь на отшибе запоздалых чужаков. Появлялся немец - убивал немца, появлялся русский - убивал русского. Я, говорил он, не приглашал ни тех, ни других и защищал свою землю.
О Сталине зэки отзывались очень зло. Рассказывали, что у их на Западыныцине терпимо относились к висящим на стенах портретам Ленина. Но стоило кому-то повесить портрет Сталина, и он уже не жилец на этом свете. Портретов Гитлера тоже не терпели, но у некоторых они висели.
Кстати, не любили они и своих сородичей с Восточной Украины.
Почти никто из заключенных не говорил, что осужден незаслуженно. Они считали, что свою вину перед Советским Союзом искупили сполна. Помнили они, сколько их прибыло на Верхний и Нижний Бутугычаг и сколько осталось в распадках на кладбищах. На рудниках они оставили свое здоровье.
Те, кто работал на добыче урана, получили изрядную дозу облучения. Телогрейка на горной выработке — не защита от радиации. У многих повыпадали зубы и волосы. Здесь, конечно, сказывалось и многое другое — плохая кормежка, нехватка витаминов, климат.
От цинги каждый из заключенных в обязательном порядке выпивал перед едой кружку настоя из хвои стланика. Это такое горькое и вяжущее пойло, что его не каждый сможет проглотить. Хочешь - не хочешь, пили.
Раз или два мне приходилось пробовать обед заключенных, который доставляли из лагеря на участок. На первое была какая-то трудно определимая баланда. На второе - перловая каша, в которой напрочь отсутствовали жиры. На третье — жиденький морс. Но даже при такой, не очень-то съедобной для вольного человека пище, заключенные не казались истощенными. Выглядели они вполне нормальными людьми.
Обращала на себя внимание такая, казалось бы, незначительная деталь. Находясь в суровых условиях заключения, люди содержали себя опрятно и не носили рванья, как это мы частенько видим сейчас на рабочих. Если что и было у кого-то порвано из одежды, так оно было тщательно заштопано.
Особое оживление среди заключенных происходило в дни, когда геолог возил контрольные пробы на фабрику. Каждый спешил предложить ему свои услуги. Они готовы были нести его на руках, лишь бы взял с собой на фабрику. Геолог ездил туда один, без охранника, и обычно брал с собой трех-четырех заключенных— носить мешки с пробами. Приезжая па фабрику, он отпускал мужиков на час-другой, назначая время и место сбора. Приходили они всегда вовремя, никогда его не подводили. Отпуская их, геолог знал, что ничего противозаконного они не сделают. Воров и хулиганов среди них не было. А бежать не было смысла. У всех хватало отсиженного срока и зачетов для скорого освобождения.
Вольное население рудничного поселка по вечерам после трудового дня собиралось в клубе и на спортивной площадке. Очень многие молодые мужчины увлекались футболом, волейболом и штангой. Организатором спортивных занятий был чемпион области и второй призер страны по тяжелой атлетике Юрий Попков. На районных соревнованиях бутугычагские команды по волейболу и штанге два года подряд занимали первые места.
Не следует думать, что в те годы жизнь была серой и мрачной. Может, меньше тогда было газет и журналов, беднее были библиотеки и отсутствовало телевидение, но люди с неменьшим интересом следили за событиями, происходящими в стране и области. Оживленно обсуждали известия, услышанные по радио. Люди жили тогда так же, как и сейчас. Были будни, были и праздники, слезы были и пляски. Только у каждой эпохи свои песни.
В клубе проводились репетиции самодеятельного кружка и крутились узкопленочные кинофильмы, в выходные дни иногда устраивались танцы под патефон или баян.
К концу лета рудник захлестнули тяжелые несчастные случаи. Началось с того, что подорвался в забое взрывник. Не успела уехать из поселка комиссия по расследованию этого несчастного случая, как тут же произошло новое несчастье — провалились в рудоспуск двое заключенных и задохнулись, засыпанные рудой.
На рудник зачастили начальники всяких рангов и комиссии из района и области. Обстановка стала нервной и тяжелой. Проклятья висели над рудником. Даже сама природа в этот год нанесла по нему удар, словно добивая. Все лето стояла прекрасная солнечная погода, но однажды ночью разразился такой ливень, что небольшой безобидный ручей наделал много бед. Вода в нем за ночь настолько вздулась, что смыла промприбор. Утром, когда кончился ливень, последний был почти полностью занесен галькой и песком. Выход промприбора из строя для рудника был весьма ощутимым уроном.
Закончил рудник свое существование в конце 1954 года. За свой недолгий век Бутугычаг много дал стране олова и урана. Говорили, что первая отечественная атомная бомба была сделана из урана этого рудника.
Как памятник минувшей эпохи своеобразной колымской цивилизации остались на том месте мрачные руины. Такова судьба всех месторождений мира, какими бы запасами не располагали их недра.
С середине пятидесятых годов началась новая эпоха. Эпоха расцвета жизни на Колыме, продлившаяся около тридцати пяти лет.
Tags: Колыма.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments